Ивакин Алексей Геннадьевич 
Неправда

Ивакин Алексей Геннадьевич. Неправда

Посвящается Ане Ш., Лешке С. и Оле П. Я обещал вам.
По небу ангелы летят над самой головой.
Я знать хочу: который мой?
Летят красиво, косяком, видать, пошли на юг,
Который мой, куда ж ты, друг?
Что ты машешь мне крылом золотым,
Залетал бы лучше в дом, посидим.
Если пьёшь ‑ налью, а нет ‑ Бог с тобой,
Я могу и за двоих по одной.
И вот спускается к окну небесный мой слуга,
А у него... торчат рога!
У ОКНА (АНГЕЛЫ ЛЕТЯТ) А. Розенбаум
Миф ‑ это то, чего никогда не было, но всегда есть.
Саллюстий. Неоплатоник 4 века от Рождества Христова.

ПРОЛОГ

Прелесть раннего весеннего вечера плескалась в распускающихся ветвях тополей тихим шепотом. Безмятежный ветерок играл с хвостом кошки, мирно дремлющей на подоконнике второго этажа. Воробьи дружной стайкой размышляли: как бы половчее стянуть еще пару семечек у бабушки‑торговки. Старый барбос неспешно бежал по своим собачьим интересам.
Мирный апрельский вечер. Последний в этом году.
И ведь расскажешь кому ‑ не поверят.
А я помню ‑ как ветер вдруг свалился с подоконника, когда кошка вдруг подскочила и зашипела куда‑то вдаль, а барбос вдруг завыл, споткнувшись на бегу. Миг ‑ и воробьи фр‑р‑рыкнули в разные стороны и бабушка вдруг вспомнила о своих очень неотложных делах.
На западе вдруг появилась из ниоткуда черная туча, солнце скрылось в ней, и вечер превратился в ночь.
Резко и неожиданно. И только открытые окна домов дружно захлопали, плача брызгами стекла. Словно они приветствовали эту ночь. Первую майскую ночь.
Если бы кто‑нибудь поднялся бы высоко над городом, то увидел бы невероятную картину ‑ мрачные руки грозового фронта охватывали город, словно хотели обнять его. Обнять и растворить в себе.
Я помню, как сверкающая бесстрастной сталью стена ливня неотвратимо накрывала улицы.
Я помню, как некто шел на самой границе воды и воздуха, а за спиной его бился синий холодный пламень.
Я помню.
Я помню, как это было.
Я знаю, чем это закончилось.
Но ведь вы все равно не поверите?
Я хотел бы, что бы это было фантастикой, модным сегодня городским фэнтези. Дай Бог, чтобы это всегда так и было для вас.
Не верьте. Только 90 псалом, все же читайте про себя. И "Честному кресту". И в первую очередь "Отче наш". Ибо изгоняется сей род только постом и молитвой.

1. Ночь с субботы 30 апреля на воскресенье 1 мая 1994 года. Город Киров.

Вот скажите ‑ о чем может думать нормальный студент, у которого впереди 4 дня выходных? А после этих самых выходных предэкзаменационный коллоквиум?
Правильно ‑ на какой пирушке весело провести ночь с пятницы на среду. А утром среды как‑нибудь халява вытянет.
Вот только Лехе пирушка никак не грозила.
Во‑первых, общага разъехалась по родительским плюшкам и ватрушкам, а с городскими ботанами как‑то не хотелось квасить. Почему‑то на Лехином курсе сложилось так, что городские студенты, жившие с родителями, в основном учились. Зато общаговские интересы были однозначны и традиционны ‑ вино, футбол, девчонки, гитара. Впрочем, последовательность могла быть и другой. Но вино присутствовало всегда. Точнее водка. Но чаще спирт "Роял", считавшийся бельгийским и продававшимся в любом киоске по цене русского национального напитка. Только бутылка была настоящая, самая что ни на есть студенческая ‑ литровая. А варенья домашнего в общежитии всегда хватало. Хватало, чтобы этот спирт разбодяжить с водой из под крана, и получалось вполне приличное пойло. Его не гнушались даже интеллигентные филологини пить, правда, только после "изячной" "Анапы" или ну очень благородного болгарского бренди "Слънчев бряг".
А что еще оставалось делать?
Учиться? Но чему? Какой истории можно было учиться в начале девяностых? История делалась на их глазах. Стремительно и непредсказуемо. Когда он поступал на исторический, считавшийся тогда элитным, факультет, то на экзамене рассказывал об принципиальных решениях ЦК КПСС в национальной политике в свете XXVII съезда. Но уже через месяц компартия оказалась под запретом, пока они отрабатывали трудовой семестр в забытом Богом колхозе. И когда первокурсники вернулись в город, то диким футуристическим шоком завеял над ними трехцветный царский флаг новой России. А красный оказался вне закона. И куда было девать комсомольские билеты? Сжигать от греха подальше? Или нести в музеи?
Он успел после школы поработать третьим секретарем райкома ВЛКСМ, и комсомольский секретарь факультета уже назначил Лешку секретарем бюро курса, но через полгода этот секретарь стал удачливым бизнесменом, и забыл об идеалах и программных задачах коммунистического союза молодежи. И бывшие атеисты стали религиоведами, но продолжали слово "Бог" писать с маленькой буквы, а бывшие идеологи с ошибками писали на досках фамилии Хайдеггера, Маркузе и Кьеркегора. И те, и другие дружно, вслед за бывшими секретарями всех мастей, дружно сменили как грязные штаны "Славу КПСС" на "Слава Богу". Историю той самой КПСС заменили "Основами современной цивилизации", но от смены вывески ничего не изменилось, студенты продолжали конспектировать Ленина и ничего не знали о Бердяеве. Устаревшие в одночасье учебники твердили о неизбежной гибели капитализма, а этот самый капитализм уже раскинул свои палатки на ближайшем рынке.
Откуда‑то взялись ваучеры и что с ними делать не знал никто, поэтому студенты дружно поступили так же, как и преподаватель бывшей политэкономии, а ныне просто экономист. Они обменяли их на водку в ближайшем азербайджанском ларьке.
В банях перестали мыться, зато там стали проводить деловые встречи, именуемые стрелками, а девчонки стали брать деньги за совместные помывки. Это Лешке было более чем удивительно ‑ зачем платить за то, что итак можно взять даром?
А еще стало модно быть гомосексуалистом, чьи крашенные хари заполонили телевизор, точно размалеванные бесы на шабаше. Но, к их гомосечному счастью, в общаге такие не появлялись, а то бы дело до смертоубийства дошло бы. Конечно, это твое личное дело, с кем ты постель делишь, но ко мне в кровать не надо лезть. Да еще так разнузданно...
Некоторые подсаживались на наркотики, неведомо откуда вынырнувшие в девственной до того провинции. Снежок, герыч, шиша, трава... Лешка тогда сидел в комнате, в очередной раз переписывая классиков марксизма‑ленинизма, когда их однокурсник зашел, посидел, дебильно улыбаясь глазами без зрачков, а потом сообщил в потолок неизвестно кому, что его ждут и шагнул прямо в открытое окно. Четырех этажей хватило, чтобы вся общага полдня разглядывала изломанное тело на крыше прилегающей студенческой столовой.
А в воздухе опасно пахло грозами и войной.
Стреляли везде. В Москве и в Кирове, на рынках и в ресторанах, в банях и в администрациях. В октябре 1993 года, в угаре очередной пьянки они вспомнили, что первой программе должен быть футбол, и когда разкочегарились лампы черно‑белого телевизора, вместо рвущих "Ростсельмаш" спартачей везде была озабоченная кепка Лужкова и горящий Белый Дом. От предчувствия чего‑то непоправимого они немедленно протрезвели, но тут же собрали последние копейки и сбегали еще за водкой, потому что завтра в армию, завтра на войну... Ухряпались они тогда так, что ночью, почти невменяемые, еще ползали за водкой. Шли и орали ломаным английским каких‑то неправильных битлов: "Ви ай лов ю елоу субмарин, елоу субмарин, елоу субмарин". А потом строем, по команде блевали кавказской паленкой с четвертого этажа, стараясь совмещать ритм и темп рвоты, с ночными плачами Цоя.
Но утром кто‑то кого‑то победил, и самое ужасное, что все были наши. И на первой же паре, преподаватель государственного и гражданского права психанула и сорвалась на студентах. Потому что не знала, какое‑такое государственное право читать в стране, где государства нет, а гарант конституции, не взирая на лица и людей, эту самую конституцию вертит как гулящую девку. И нет у тебя никаких прав, только обязанности перед Родиной‑мачехой.
Тогда они целую неделю ждали пятнистых мужиков из военкомата, звонили родным, отрывались с девчонками. И, конечно, пили. Но теперь уже прямо на лекциях, разводя дешевую водку с дорогой пепси‑колой. И потребляя сей богемный напиток на задних партах никого не стеснялись. Чего там...
Но война не случилась... По крайней мере официально не случилась. А неофициально она уже шла ‑ начинали медленно тлеть очаги Северного Кавказа, продолжали полыхать Приднестровье, Карабах, Душанбе, Абхазия. Дымное пламя Афгана никак не хотело успокоиться. И серые вереницы беженцев‑славян тянулись в негостеприимную как никогда Россию.
И самое странное, что после революционного переворота ничего не переменилось ‑ те же свиноподобные физиономии бубнили невнятные заклинания над истерзанной страной, те же скоморохи глумились в бессмысленных плясках и песнях, те же ведущие с извиняющимися улыбками читали коммерческие объявления в перерывах между гнусными фильмами.
А студенты радовались. Радовались каким‑то убогим, нелепым мелочам. Вот можно покупать доллары. Но зачем эти зеленые бумажки, если рубли куда‑то исчезли со сберегательных книжек?
Вот отменено "феодальное" обязательное распределение в сельские районы, и они могут устраиваться сами на работу. Но, как они будут кусать локти, когда окажутся никому не нужны в этой жизни, когда никто и никуда их не возьмет, когда многие из них окажутся вдруг безработными.
Вот без талонов можно покупать водку, но та стала такой отравой, что в пору было посылать ее врагам как оружие массового уничтожения. Только врагов у страны уже не было. Все они, от американцев до китайцев, делали вид, что очень рады нашим дурным реформам и массовым смертям от голода, холода и безденежья.
Демократия, мать вашу! Хошь пей, хошь наркоту жри, хошь голову в газовую плиту засовывай. Все дозволено! Гуляй, Расея, продавайся за пятак Фонду Сороса!
А те, кто учился до них, либо озлоблялись в нищих школах, либо внезапно становились генеральными директорами каких‑то "ООО" и "СП", сооружая будущие торговые и нефтяные империи. А те, кто будет учиться после них ‑ станут адвокатами, пиарщиками, мерчендайзерами, обеспечивая своим хозяевам Оксфорды и Куршавели.
Кем могло бы стать ненужное поколение, подросшее на горбачевских реформах к перелому эпох? Никто этого уже не узнает.
И кем же стали те, кто оказался посредине?
Кто‑то из нас сгорит в огне Чечни, кто‑то сопьется в глухих деревнях, кто‑то, превозмогая себя и свое отвращение, будет торговать на рынках нижним бельем. Но это будет после. В далеком, еще незнаемом ими будущем, в котором будут и кровопускания, и дефолты, и надежды и их крушения. До этого еще жить и жить, а вернее ‑ выживать и выживать.
И потому, второй причиной Лешкиного одиночества была работа. Работать приходилось много. Потому, что хотелось кушать, хотелось дарить девчонкам, хотя бы шоколадки, хотелось читать книги, хотелось путешествовать. Хотелось всего того, что жаждала юность. И он, то торговал книгами, заодно читая их прямо на рабочем месте, то таскал тележки со шмотьем на рынке, то разгружал машины с кирпичом, то вел туристический кружок в школе.
А теперь, он работал сторожем. Странная, право, профессия. Спать за деньги... Да и само название... Вслушайтесь ‑ сторож. Сто‑рож. То бишь сто личин. Человеком с сотней лиц, поверьте, нельзя быть без высшего, или хотя бы полувысшего образования. Шутка, конечно, но, как известно...
На майские выходные попало его дежурство в детском саду. Сегодня он заступил, а сменщик должен был выйти в понедельник. Конечно, выходные были убиты, но впереди еще было время для того, чтобы свалить автостопом на первый майский турслет. В этом году он проводился на карстовом озере Чваниха, что в Нолинском районе Кировской области. Далековато, а потому вперед придется экономить на автобусе, чтобы обратно добраться вовремя и без непредвиденных задержек на трассе.
Удивительно, но в турклубе, в отличие от общаги практически не пили. Хотя ребята были те же самые. Там веселились просто так. От души. Несмотря ни на что и вопреки всему.
Конечно, вечеринку, в просторечии "буханку", можно было бы устроить и на работе. Как это Леха устроил в новогоднюю ночь. Потом он целый день выгребал бутылки по всему детскому саду. И только прибрался, как пришла бухгалтерша, жившая, оказывается в доме напротив, и наблюдавшая за процессом в окно. Наваляла ему таких, извините за выражение, бздюлей, что Леха ждал, по крайней мере, тюрьмы лет этак на десять. "Если хотя бы одна кровать сломана! Если хотя бы один ребенок заразится! Если хотя бы одна чашка пропала!" Но ничего обошлось. Даже не уволили. Но бухню сторож больше не затевал. Но девочек все ж водил. Иногда. Через черный ход.
Но самой главной причиной того, что Леха как никогда сегодня жаждал одиночества, было то, что...
Впрочем, обо всем по порядку.
Об этом секрете не знал никто. Ни собутыльники, ни друзья‑туристы, ни, тем более, родители, которые всегда знают меньше всех. Леха целый месяц занимался в кружке экстрасенсорики. Он уже научился снимать головную боль бесконтактным массажем, диагностировать локализации болевых ощущений, даже тех, которые человек еще не чувствовал. Сегодня он, наконец, закончил ступень Ученика‑Неофита, и получил новое внутреннее имя ‑ Ученик‑Шаман. Недавно на занятии была произведена первая робкая, но самостоятельная попытка выхода в астрал. И ведь получилось!!! О, если б вы видели ‑ как прекрасен тот мир ‑ мир магических аур, мир мыслей, энергий, чувств, желаний. Как он был потрясен, увидев вокруг себя огненные сгустки энергий, бывших людьми в физическом мире.
Правда, следующей же ночью Лешка испытал невероятные муки ‑ с ним случилась жесточайшая судорога: не отпускающая ни на секунду боль стальным обручем охватила диафрагму ‑ область солнечного сплетения под самой грудной клеткой. Начинающий экстрасенс решил было, что траванулся чем‑то. Он в отчаянии попробовал вызвать у себя рвоту, но желудок был пуст. Аппендицитом это быть не тоже могло, так как аппендикс у него был удален еще в годовалом возрасте, двадцать лет назад. Несмотря на боль, дышал Лешка нормально, с сердцем, судя по пульсу, тоже все было в порядке. Не было ни испарины, ни каких‑либо иных болезненных симптомов ‑ только сильная, давящая напряженность группы мышц в верхней части живота. Наверное, следовало немедленно вызвать "Скорую помощь", но ухудшения не наступало. В то же время и лучше не становилось. С половины десятого примерно до полуночи судорога и боль продолжались. Обычные домашние способы лечения ‑ а в общаге это димедрол, водка и сигареты ‑ не помогали. Где‑то после двенадцати, когда все силы были уже на пределе, Лешка, наконец, заснул, жестоко намаявшись. Проснувшись рано утром, он обнаружил, что судорога и боль прошли. Осталось лишь болезненное ощущение в мышцах диафрагмы, какое бывает после долгого и сильного кашля. И тяжелейшая усталость, такая, какая у него была после того, как они втроем разгрузили на вокзале два вагона сахара, зарабатывая на очередной поход. И сквозняк в опустевшей голове. Учитель потом объяснил ему, что произошло пробуждение внутренней силы ‑ кундалини ‑ энергии, спящей в нижней чакре.
Через пару дней, произошло еще одно событие. Только Лешка лег спать, как вдруг почувствовал на себе нечто вроде пучка света или луча, исходящего слева и сзади головы, под углом примерно тридцать градусов к горизонту.
Ощущение было такое, словно какой‑то теплый свет охватил его. Только это был дневной, а не электрический свет, и луч был невидимым, если только он на самом деле был. Сначала он решил, что это солнечный луч, хотя уже темнело. Но как только свет пронизал все тело, оно начало сильно дрожать, точнее сказать, вибрировать. Студент не мог сделать ни одного движения, было ощущение, что он словно зажат в тисках. Потрясенный и напуганный, он стал заставлять себя двигаться, преодолевая сопротивление каких‑то невидимых оков. Когда наконец ему удалось медленно сесть на общаговской кровати, дрожь и вибрация постепенно сошли на нет.
Учитель улыбался, глядя как Лешка испуганно рассказывает об этом, а потом сказал ему: "Не переживай! Это был спонтанный выход в астральный мир! Теперь тебе надо научиться контролировать такие выходы!"
И Лешка стал учиться. Вообще, вся эта эзотерика давалась ему легко. Что маятник, что измерение ауры, что чистка квартиры, что составление натальной карты...
Сегодня вечером должен был, наконец, состояться долгожданный эксперимент по передаче информации на расстоянии и контакт с Учителем в астрале. Он сказал, что сегодня очень подходящая ночь для экспериментов подобного рода, ведь это древний праздник рождения жизни ‑ ночь с 30 апреля на 1 мая. Так называемая Вальпургиева ночь. Средневековые мракобесы считали, что в эту ночь нечистая сила гуляет на шабашах. На самом же деле эта ночь была разгулом энергетики чистых природных стихий ‑ земли, огня, воздуха и воды. Наиболее мощные всплески происходили если на этот праздник приходилось преддверие христианской Пасхи ‑ Великая Суббота, как ее называли консервативные ортодоксы. Такие сочетания были достаточно редки, но именно в этом году Вальпургиева и предпасхальная ночи совпали.
Должно поспособствовать успешной магической практике и место ‑ детский сад полон эманаций чистой энергии, не замутненной взрослыми грехами. А удачное сочетание места и времени ‑ одно из условий экстрасенсорного эксперимента.
Участвовали в нем сегодня четверо ‑ Лешка, две девчонки и еще один паренек. Все они еще ученики, пожалуй, только Аня опытнее в этих делах. Ольга с Мишей тоже только‑только начинали, но все они были чертовски талантливы в эзотерике, все четверо. По крайней мере, так утверждал Учитель: "Как мало сегодня людей живущих высокой душой, а не грязной материей!" И сегодня они должны были организовать свой астральный магический квадрат ‑ Лешка из своего детского сада, Аня из общаги, а Мишка и Оля из своих, точнее, родительских квартир.
Наконец‑то в бездумной и бездарной Лешкиной жизни появился смысл! Причем не какой‑нибудь банальный ‑ типа заработать много бабла, купить все, а потом все это пропить, ‑ а самый настоящий смысл. Развитие скрытых возможностей. И, даже более того, Учитель не раз намекал, что всех их, начинающих экстрасенсов, ждет какая‑то особая миссия. Даже не так, Миссия! Но всему свое время, и когда они дорастут до определенного Порога, придет и осознание Миссии.
Но до того Порога, и даже до полночи есть еще время, а потому, можно дочитать "Черный обелиск" Ремарка или сочинить какую‑нибудь песенку, благо гитара всегда под рукой.
А с гитарой так время быстро проходит!
И почему интересно?
А песен у него было аж 1942 штуки! Не своих конечно. Просто у него было двенадцать рукописных песенников, где Лешка собирал тексты всех, кого можно было петь ‑ Визбор, Мищуки, Окуджава, конечно Цой, и даже частями Гребень с его неудобоваримыми буддийскими песнопениями. Но и свои были малость. Некоторые даже удачные.
С этими песнями у Лехи случилась невероятная история ‑ прямо как в кино. Если бы это было с кем другим ‑ он бы не поверил. Выдумка и все тут.
Пару месяцев назад местный клуб самодеятельной песни, куда он захаживал по понедельникам, пригласил его съездить со товарищи, на всероссийский фестиваль авторской песни в Сергиев Посад. Самое приятное, что проживание и питание оплачивали организаторы. Где они взяли денег в разгар судорожной реформизации не понятно, но это бардов и не волновало. Кончилось советское время тайных фестивалей в палатках! Ура! Состав мэтров был солидный ‑ кажется все, кто был жив на тот момент, собрались. Кроме Окуджавы, спрятавшегося от русской вакханалии в спокойном еще Париже.
В первый же день Леха прослушивался на творческой мастерской, где в жюри сидели Вадим Егоров, Алик Мирзаян, Владимир Васильев. На следующий день еще на одной ‑ у братьев Мищуков, потом у Никитина. И нигде его толком не слушали. Успевал только одну песню спеть. И начиналось! От мелодии камня на камне не оставляли, от стихов тоже: "Это что? Это песня? Это не стихи, а тексты, извините за выражение! Разве может собаке сниться пес? Тавтология какая‑то!" И прочитали целую лекцию о происхождении слов, где Леха узнал, что "собака" ‑ это слово скифское, а вот "пес" ‑ славянское, и означают они одно и тоже. Вот новость‑то... "А вот мелодика у вас интересная... Свежие решения, не правда ли коллеги?" ‑ и коллеги похмельно кивали в знак согласия всклокоченными гениальными головами.
Впрочем, на другой мастерской, эту строчку очень даже хвалили: "Какая прелесть! Собаке снится пес! А на критиков не обращайте внимания, они завидуют! А как тут заменить ‑ сучке снится кобель? Нет, стихи прелестные, очень свежие! Но мелодия... Кто вас молодой человек, учил, что в тональности до мажор после соль мажора допустим переход в си минор с открытой септой? Это же не бардовская, а роковая какая‑то стилистика!"
Причем, стихи хвалили композиторы, а музыку поэты. Молчала только единственная девушка в составе жюри ‑ Светлана, с необычайно красивой фамилией ‑ Ветрова. Она вообще ничего не говорила, черкала что‑то в своем блокнотике... Создавалось такое впечатление, что она думает о своем Ветрове, а не о молодых бардах.
Естественно, на финальный концерт Леха идти не хотел ‑ чего там делать‑то? Слушать, как девочка из Украины будет читать свои стихи ‑ надерганные из Шопенгауэра? Та самая притча про человеков‑дикобразов, о которой Леха на семинаре докладывал философу. Помните, там дикобразы бредут по ночной пустыне? Им по одиночке холодно, а вместе колюче? И получил пару, за то, что не смог интерпретировать ‑ почему в притче дикобразам холодно и темно?
Но друзья таки затащили его в зрительный зал. Причем в самую середину.
На концерте Леха хотел водки и пива, потому что в России пьют только в трех случаях ‑ с горя, от радости и со скуки. Сейчас налицо было вариант горя, именуемый "крушение надежд", к тому же отягощенный похмельем. Примерно такие же ощущения у Лехи были, когда в общаговской драке факультет на факультет получил удар по..., в общем, ниже пояса. Зато в ответ проломил голову спортфаковцу плоскогубцами. Личная встреча закончилась один‑один. Но матч в целом, конечно, проиграли. Еще бы, любители‑историки против профессионалов с факультета физической культуры и спорта. Но вернемся же на концерт фестиваля...
Там Лешка не слушал песни, а сидел и мечтал о том, как его вдруг пригласят на сцену ‑ громко так пригласят, на весь зал. Чтобы как в кино, чтобы чудо случилось. И оно случилось. Когда концерт уже подходил к концу, та самая Света Ветрова, прямо со сцены в микрофон, вдруг вызвала его, Алексея, за кулисы.
Леха, не веря сам себе, помчался искать выход на сцену, заблудился, естественно, и за эти самые кулисы так и не попал. А выскочил прямо на сцену из середины задника.
Ослепленный софитами, как заяц на ночной дороге, он растерялся, не зная, что делать. Кто‑то сунул ему гитару в руки, настроенную не под его голос. Кто‑то подвел к микрофону. А он только глупо улыбался. Но он все‑таки спел. Нет, конечно, триумфа не было. Зал просто аплодировал. Ему вручили "Командирские" часы, грамоту о том, что он дипломант, а после кировские друзья‑барды стали на него недобро коситься, а какие‑то незнакомые девчонки улыбаться и строить глазки. Потом зачем‑то он дал пару автографов.
Пива уже не хотелось, хотелось водки и шампанского, шампанского, водки, и снова шампанского! Но сразу выпить ему не дали. Подошли распорядители и объявили, что финалисты концерта через несколько часов поедут на благотворительный концерт в Загорский детский дом для слепо‑глухо‑немых сирот.
Это уже было слишком. Представив, как он будет петь для слепых, немых, и одновременно, глухих зрителей, Леха глупо засмеялся. Теперь на него стали недобро коситься администраторы фестиваля.
Хорошо, что концерт не состоялся. И они мирно отправились в гостиницу ‑ устраивать прощальный банкет и собирать вещи. В чьем‑то номере он забыл грамоту, перемазал белую рубашку помадой, а когда начал в коридоре орать по общаговской привычке "Кино" и "Чайфов" ‑ его уложили спать. Моветон, знаете ли. На фестивале АВТОРСКОЙ(sic!) песни петь какой‑то там популярный рок.
Мда... Приятно вспомнить о былых победах, когда сидишь в пустом детском саду, греешь на огромной кухонной плите цейлонский чай в ковшике и пощипываешь серебряные струны хорошей ленинградской гитары.
А за окном уже темнеет... А в голове слова кружатся... И монотонная мелодия уже выплескивается на белый лист бумаги...И чувства уже складываются в строчки...
И вот оно, идет, идет, идет, словно кто‑то диктует. И рука не успевает за чьей‑то мыслью и рвет бумагу карандаш...
...Осатанелая тоска
Как черный червь изгложет душу
И боль слепой, упрямой сушью
Хлестнет как выстрел по вискам...
Печальных песен суета
Погаснет перед адской тенью
И вспыхнет мягкой, нежной ленью
Распятых мыслей маета
И вязкой ночи забытье
Придет нежданно, как спасенье
Два слова ‑ жизнь и смерть ‑ нетленны
Но кто стучит в окно мое?
В окно как в дверь иных миров
Освобожденьем от иллюзий
Не берег брошено медузой
Величье умерших богов.
Но кто диктует мне слова
Текущие из черной дали?
Сбежал сюда ‑ и здесь достали.
Вновь развалилась голова!
Куда бежит мое перо?
Кому нужно мое томленье
Чье испытаю я терпенье
Когда поставлю на зеро?
Зачем беспечье холодов
Кружится белыми холмами?
Зачем над нашими домами
Парит тень умерших богов?
Зачем немыслимая дрожь?
Зачем бравада дальних странствий?
Зачем нельзя мне здесь остаться?
Где свет, уют, покой и ложь?
Тропа. Куда она ведет?
Какие двери открывает?
Скажите ‑ кто все это знает?
Куда все это упадет?
Уйди! Прошу тебя уйди!
Распутных мыслей моих муза!
Какие тоненькие узы!
Какие страшные пути...
Леха изумленно перевел дух. Такого с ним еще никогда не было. Написать без единой помарки, без остановки. Он слышал об этом ‑ когда накатывает нечто, когда стихи льются на бумагу ‑ только успевай‑записывай. Многие поэты мечтают о таком состоянии. Многие рассказывали о нем. Вот и Леха дождался. Правда, очень странное состояние... Как будто ты себя не можешь контролировать, как будто рука чужая, да и все тело тоже. И только краешек сознания твой. Самый краешек ‑ такая точка разума, которая откуда‑то со стороны и изнутри одновременно наблюдает за процессом творчества. Удивленно и слегка напугано. И ты понимаешь, что не сможешь остановиться, пока не допишешь. Стих освободит тебя от душного дискомфорта, очистит, облегчит, разгрузит. Так писали Брюсов, Сологуб, Есенин, Маяковский, Рубцов, Высоцкий.
И ведь даже самому нравится! Ни одного слова не исправишь. Как будто бы все уже приготовлено кем‑то, продумывать сюжет и образ, работать над формой некогда, надо просто успеть записать ЭТО.
Правда, не понятно ‑ о чем ЭТО. Но это ничего. Сейчас в авторской песне тенденция такая ‑ чем мудренее, чем не понятнее, тем лучше. Времена Визбора ушли. Прямая речь закончилась. Начался постмодернизм аллегорий, метафор, смутных силуэтов. Ей Богу, Юрий Иосифович бы сейчас не смог бы пройти отборочное сито фестиваля. С его‑то "Милой моей" и тремя полублатными аккордами.
Последняя мысль почему‑то отрезвила Леху.
Он посмотрел на часы ‑ было уже без пятнадцати двенадцати. До эксперимента оставалось совсем чуть‑чуть, четверть часа. Быстро покурить и готовиться к медитации.
Курить, конечно, Учитель, запрещал. Эманации никотина забивают чакры. Но как тут бросишь в общаге? Где курят практически все ‑ от вахтера до первокурсницы. А те, кто не курит, включая общаговских кошек, становятся такими пассивными курильщиками, что понимаешь ‑ дышать синим смогом все же лучше через фильтр болгарской "Трувы" или "Опала". Или жить в противогазе.
Естественно, за час‑другой до медитации Леха не курил. Чтобы карму не портить. Но сейчас исключительный случай. Какую, блин, песню написал шикарную! От гордости за себя аж мурашки бегут! А в голове, да и во всем теле опустошенность такая, что кажется, ветер гуляет внутри. Да уж... Зато для медитации самое лучшее состояние.
Открыв входную дверь, Леха вновь был ошарашен.
Пока он взахлеб писал песню, тихий весенний вечер превратился в мокрую буйную черную ночь. Шел такой ливень, что брызгами от козырька над входом тут же промочило сигарету и умыло лицо. Пришлось курить в тамбуре, немало подивившись погоде.
Ну ничего, в астрале всегда тепло. И сухо.
Устроился он в маленьком методическом кабинетике, на такой же маленькой детской раскладушке. С его ростом ‑ без двадцати два ‑ приходилось подкладывать тоже детскую табуреточку. Но это мелочи. К этому он уже привык.
Самая правильная поза для медитации ‑ Шавасана. В просторечии ‑ поза трупа. То есть лежать надо на спине, вытянув руки и ноги. Разные там позы лотоса с завязыванием ног в узлы ‑ это экзотика для туристов и непосвященных. Только состояние трупа помогает отключать сознание для выхода в астральный мир.
Руки уже автоматически сложились в мудру Отрешенности ‑ большой и средний палец замыкают энергетическое кольцо. Кстати, кукиш ‑ это тоже мудра, эзотерическое сложение пальцев. В данном случае, мудра Отречения. Используется для нанесения энергетического удара или, что чаще, отражения сглаза и порчи.
Три глубоких вздоха, очищение ума, появление белой точки перед глазами, знакомая вибрация по мышцам...
И только где‑то глубоко‑глубоко и осатанело...
...Осатанелая тоска
Как черный червь изгложет душу
И боль слепой, упрямой сушью
Хлестнет как выстрел по вискам...
...Он летел в синей холодной глубине, а вокруг переливался яркий мир. Темными пятнами стояли дома, и в них яркими прожилками блестели чьи‑то сны. На дорогах остывали дневные следы чьих‑то мыслей и чувств. Деревья окутывала тонкая аура нежных весенних чувств.
Сегодня ему было не до красот, к этому он уже привык, хотя каждый раз он восторгался этим миром. И все меньше ему хотелось возвращаться назад. В серые будни учебы, работы, общаги, песен... Но сегодня его ждала встреча. Он искал их. Они должны встретиться!
И вот оно! Кажется, он почувствовал что‑то. "Отключай разум, доверяй чувствам!": вспомнилось вдруг любимое выражение Учителя. Словно чье‑то присутствие задело легким крылом спину. Он лихорадочно закружился, ища ‑ ну где же ребята?
Их не было, но на близком‑близком небосклоне вдруг появился глаз. Отстраненный, холодный, он равнодушно смотрел на Алексея. Лехе стало не по себе, и когда круглый бесстрастный зрачок вдруг удлинился, вытянулся и мигнул третьим, змеиным веком, студент попятился.
И огромная сила вдруг ударила его так, что он почувствовал свое тело. Не астральное, а настоящее. Он обнаружил себя на раскладушке лицом вниз, и кто‑то навалился сверху так, что вздохнуть нельзя.
"Я ПРИШЕЛ!" ‑ прогрохотало в голове. Леха посмотрел вниз и обомлел от страха: прямо под ним тяжело колыхалось море, где вместо воды ‑ кровь, слизь и разорванные куски человеческих тел. Огромное смрадное море ‑ от горизонта до горизонта. Леха вцепился в раскладушку, как в единственный кусочек реальности. Но море неотвратимо приближалось, некто давил и давил сверху. И самое страшное ‑ это ледяное равнодушие, физически ощутимое даже сейчас. Леха понимал, что если он коснется гнилой крови внизу ‑ то все. Нет, не смерть, нечто, что еще хуже, чем смерть. И ведь он знал, да знал, что тело его лежит на раскладушке в детском саду, и рядом гитара, и телефон, и остывший стакан чая... А еще он понимал, что нужно увидеть дежурный свет, маленькую лампочку в коридоре детского сада, и тогда он останется жив, жив! Но сил не было даже вдохнуть, не то, что открыть глаза.
И уже можно дотронуться рукой до чьего‑то оторванного, полуразложившегося плеча, вот уже все...
"Отче наш, иже еси на небеси...": вдруг всплыли древние, никогда не знаемые студентом слова. Хватка тут же ослабла и...
И Леха с диким криком подскочил на раскладушке, изогнувшись неистовой дугой. Безумным взглядом он провел по комнате: "Все, все! Я здесь! Все!" ‑ билась отчаянная мысль, но дикий страх все усиливался. Словно в кино сознание выхватывало отдельные куски реальности ‑ порванная тетрадь, сдвинутый кем‑то стол, разбитый стакан. А вот и лампочка, горит родимая! "Надо бежать! Надо бежать! Бежать! Да! Бежать!" ‑ лихорадочно заскакала новая мысль.
Но чей‑то жгучий, но бесчувственный взгляд тяжело ударился под левую лопатку, так что немедленно заныла в спине тягучая боль. И словно в подтверждение реальности происходящего за окном сверкнуло так, что Леха не успел и шевельнуться, как небо разодрал удар грома, от которого жалобно зазвенели окна.
Замычав от страха, Леха выскочил на улицу и понесся от этого страшного места. Ливень обжег его разгоряченное тело, но он это не заметил. Бежать, бежать, неважно куда, важно подальше, подальше. Только раз он оглянулся и успел увидеть в очередной вспышке черную фигуру с надвинутым капюшоном, шедшую за ним. И вокруг него дождя не было.
Ноги стали словно ватные, он понял, кто это. Это тот самый... Это тот, кто "ПРИШЕЛ!". Студент прибавил, но время как будто замедлилось, а пространство стало таким плотным, что бежать приходилось, словно по пояс в реке против течения. Фигура приближалась, так же медленно, неумолимо, неотвратимо.
"Или! Или! Лама савахфани!" снова вдруг мелькнули незнакомые слова. И Леха перекрестился. Неумело, наверное, в первый раз в жизни, он старательно ткнул себя в лоб, живот, правое плечо, левое плечо.
И ураган кончился. Дождь, конечно, шел, но ветра уже не было. И молнии уже уходили на восток. И уже начинало светать. И никого не было, никакой фигуры с надвинутым на глаза капюшоном.
Леха медленно приходил в себя. Смертельно болела голова, его подташнивало, но это было не важно, потому что он знал ‑ все кончилось. Он стоял на перекрестке в одних носках, около своего института. Каким‑то чудом он перескочил через яму, еще осенью выкопанную водопроводчиками. В руках студент держал мокрые кеды и ключ от детского сада.
На газоне он снял носки, сунул их зачем‑то в карман, надел кеды, выбросил насквозь измочаленную пачку сигарет. И все это в полутумане, на автомате каком‑то.
И на этом же автопилоте побрел в ближайшую церковь.
Конечно, ночь, храм наверняка закрыт. Но хотя бы так посидеть, возле ограды. Возвращаться в детский сад? Даже думать об этом не хотелось.
Зубы стучали не от холода, не то от страха. Скорее всего, от того и другого. Но, по крайней мере, не от ужаса и отчаяния.
А церковь была почему‑то открыта! Не смея заходить далеко, он остановился у порога, шла какая‑то служба. Народу было немного ‑ одни бабушки. Они только покосились на мокрого, с ног до головы в глине, парня, но ничего не сказали. Наверное, его дикие глаза объяснили им все. Псих и тот к Богу тянется.
Свечное тепло и размеренные басы священников почему‑то успокоили Лешку. Захотелось спать. Как младенцу в люльке, когда материнская прохладная ладонь ложится на разгоряченный лоб... А со всех сторон ласково и, одновременно, строго смотрели серьезные лики икон...
Тяжело вздохнув, Лешка вышел на улицу, когда сердце его перестало колошматиться о, помнящие еще смертельные объятия, ребра. Светло‑серое небо уже успокоилось, только запоздавшие капли смачно чмокали с деревьев о землю. На работу надо было все же идти. Посмотреть ‑ все ли в порядке? По крайней мере, проверить ‑ закрыл ли он дверь, когда выскочил. Этого он не помнил.
Впрочем, все произошедшее уже начинало казаться каким‑то чудовищным сном.
"Завтра я уже буду смеяться над всем!" ‑ мелькнула откуда‑то мысль ‑ "Или не буду?" ‑ противоречила ей другая.
Вдруг в ноги Лешке кто‑то ткнулся. Маленький белый котенок, пару месяцев от роду. Мокрый как гусь, он терся о грязные джинсы. Лешка взял его на руки. Тот немедленно замурлыкал, выпрашивая ласку и еду.
‑ Ну, пошли! ‑ сказал котенку Лешка ‑ Вы же кошки, говорят, нечистую силу видите! Вот посмотришь, как да что.
По дороге пришлось зайти в круглосуточный магазинчик, что на полпути между общагой и детским садом. Магазинчик тот имел очень странное название "XXI век". Вроде бы и эпоха Водолея еще не началась, с другой стороны обслуживание здесь осталось вполне совковым. Опять же, можете себе представить какой‑нибудь магазин или кабак с названием "XIX век" или того хуже, например "XVII столетие"? Понятно, что хозяева хотят подчеркнуть суперсовременность их лавки, но ведь через какое‑то время, пусть даже через сто лет это название устареет. А значит, и понятно нежелание новых хозяев жизни строить и быть здесь навсегда. Временщики... А это значит, что плевать этим бизнесменам на тебя, на город, на страну. А может быть и на самих себя. А может быть и на все. Кроме денег, конечно. В другое время, Лешка бы обязательно поразмышлял на эту тему, но не сейчас, не сегодня...
Здесь студенты обычно брали тот самый "Рояль". Но на этот раз заспанная продавщица удивленно выдала только бутылку сливок. Ну и, конечно, сигарет.
Дверь здания была на удивление закрыта. "Рефлексы!" ‑ подивился Леха. ‑ "А кеды забыл!" А котенок за пазухой уютно заворочался и стал мурлыкать еще больше. Это Леху успокоило. Он открыл дверь, зашел в комнатку и... обомлел: "Ешкин кот!" Огромный сук старого тополя, сбитый ураганом, разбил окно и, разорвав непрочную ткань раскладушки, воткнулся в пол на несколько сантиметров. Как раз в том месте, где у Лехи должна была быть голова.
"Вот ведь японская кочерыжка!". ‑ Теперь он закурил прямо в кабинете. И руки его дрожали, так что сломал он несколько спичек.
Но тут замяучил котенок.
‑ Действительно, брат. ‑ погладил его Лешка. ‑ Я сегодня второй раз родился. Так что бахнем, обязательно бахнем. Только вот вина у меня нет. Сливки будешь? Пошли на кухню.
Котенок, естественно, согласился. И стал лакать с таким хлюпом, что слышно было, наверное, на втором этаже. Брюхо его надулось как барабан. По неистребимой кошачьей привычке котенок сразу после еды стал умываться и мурлыкать одновременно. По малости лет это у него получалось плохо, но котейка старался.
А Леха закимарил, опершись на стенку. И, потому, не увидел, как котенок вздрогнул, вздыбил загривочек и уставился в окно, когда там мелькнула чья‑то тень. Но потом успокоился и снова стал вылизываться.
Наверное, это был голубь. Или ворона.
А когда котенок тоже малость подремал, то потом сладко потянулся и ушел в ту самую маленькую комнатку, где с огромным трудом вскарабкался по стволу сука и ушел по своим делам. Больше его Леха никогда не видел.

2. 1 мая 1994 года. Воскресение. Город Киров.

Через пару часов тяжелого утреннего сна сторож позвонил заведующей. Та приехала быстро, поохала, поахала, покачала головой. Леха сказал ей, что сидел на кухне, пил чай и читал, когда все случилось. Не будешь же себе на голову правду рассказывать. Еще психиатров вызовет... Потом они вдвоем обошли здание. Оказалось, что с крыши сорвало несколько листов шифера, один из которых как раз и сбил тот самый злосчастный сук, а второй угрожающе качался в поломанных ветках тополя. И еще затопило подвал. Потом бросилась в свой кабинет искать каких‑то срочных ремонтников, на кого‑то крепко ругалась, едва ли ногами не топала. Потом, видя Лехино состояние, смилостивилась и отпустила его до вечера домой. И только напоследок спросила:
‑ А ты чего весь в грязи‑то?
Леха врать не хотел, а потому просто пожал плечами. Заведующая сочувственно покивала, сказала что‑то про аффект, и добавила: "Ну, иди, иди"
Сонная вахтерша, вечно вязавшая носки бесчисленным внучатам, на вахте пропустила его без лишних вопросов, только в спину буркнула свое собственное объяснение: "Опять ужрался, а ведь третий курс, как не стыдно".
И хорошо, что соседи разъехались. Можно было спокойно помыться, переодеться и, наконец, собраться с мыслями.
Лешка забрался в душ и теплая вода омыла нирваной замерзшее и уставшее тело. Он стоял и представлял, как она смывает с него негативную энергию кошмарной ночи и становилось легче. Несколько минут он блаженствовал, растирая по коже нежные струйки. Когда же он выключил воду и стал растираться крошечным вафельным полотенцем, выдававшимся в общаге каждому студенту, услышал, как звякнул об пол его ключ, вставленный в замочную скважину и хлопнула входная дверь. Душевая располагалась в блоке на две комнаты, но соседей сегодня не должно было быть. Все пятеро, кроме Лехи, разъехались по домам. К тому же, Лешка помнил, как закрыл на ключ блоковую дверь.
Студент притих, как нашкодившая мышь, прислушиваясь к громким, но каким‑то неуверенным шагам в коридорчике. Некто, постояв в тишине сильно пнул дверь в душевую. Скрипнула дверь в комнату, хлопнула форточка и щелчком встала кружка на стол.
Лешка осторожно приоткрыл дверь душевой, замотав бедра полотенцем и зажав правой рукой те самые боевые пассатижи. Дверь в комнату была закрыта. Он на цыпочках подошел к ней и снова прислушался. На этот раз в комнате царила мертвая тишина. Тогда Лешка что было сил пнул комнатную дверь и прыгнул внутрь. В ответ ему снова хлопнула незакрытая форточка да задрожал пустой граненый стакан на краю стола. Лешка мог поклясться, что стакан, до того как он залез в душ, стоял в посудном шкафу. Но блоковая дверь была закрыта на ключ изнутри, и никто не мог зайти. Да и ключ так и торчал в замке изнутри.
Лешка попытался прислушаться к тишине, сканируя, как его недавно учили, своим биополем комнату, но никаких посторонних энергий он не почувствовал. Только странное ощущение чего‑то очень знакомого и близкого, как будто бы он сам стоял рядом с самим собой.
И вдруг на студента налетело мимолетное осознание того, что он знает, что произойдет через несколько секунд, но предчувствие тут же исчезло, оставляя после себя гаснущий, неуловимый след воспоминания о будущем.
"Дежа вю" ‑ мелькнула мысль. Неестественное ощущение пробоя в небывалое будущее, необъяснимое еще ни кем из психиатров ли, психологов ли.
Тогда Лешка, чтобы отогнать это неуютное состояние громко произнес:
‑ Может быть, чаю попьем?
Голос его утонул в вате пустой комнаты, чудно и странно отражаясь от обшарпанных стен.
Лешка натянул чистое белье и назло, словно демонстрируя свое бесстрашие кому‑то невидимому, уселся на колченогий стул. Затем, громко насвистывая несуществовавшую дотоле мелодию, включил электрический чайник. Через несколько минут, когда вода забулькала крутым кипятком, Лешка заварил жидкий, по древней вагантовской привычке, чай. Если кто‑то и наблюдал за ним сейчас, то он должен понять, что Лешка нисколько не испуган, что такое происходит с ним едва ли не каждые пять минут. И вообще, как говорила неграмотная старая техничка‑татарка: "Ни чо не знам, не понимам, техничкам работам!". "Ничего этой ночью не было!" ‑ старался Лешка убедить сам себя.
Но дрожь в душе, щемление в сердце и тупая боль под левой лопаткой все же точили его изнутри, словно гигантский червь, и доказывали ‑ ЭТО было. И было ЭТО страшно.
Конечно, сейчас при свете дня, все произошедшее казалось страшным сном, кошмаром. Но тополь? Да и не было еще кошмаров таких в жизни у Лешки, чтобы соскакивать ночью и босиком в церковь бежать.
Ехать к Учителю? Но как его найти? Домашнего адреса он не знал, а клуб, наверняка, был закрыт по случаю выходных.
И тут Лехе стало стыдно. А что ребята? Ведь они тоже должны были... А вдруг что случилось?
Блин масленичный... Не допив чай, Леха помчался к Аньке. Она жила минутах в пятнадцати езды, тоже в общаге пединститута, только не в пятой, а в четвертой. Там на выселках, практически на окраине города, продуваемой всеми ветрами, жили географы, химики, биологи и девочки с начальных классов и дошкольного воспитания. То есть начфак и дошфак. Можно и наоборот, дашьфак и ночьфак, если удастся, конечно.
Но к Аньке это не имело никакого отношения. Она училась на четвертом курсе естественно‑географического факультета, а познакомились они в том же турклубе. За спиной уже были пешие тройки и четверки по Северному и Приполярному Уралам, Хибинам, Приэльбрусью, Северному Тянь‑Шаню, несметное количество походов первой и второй категории по области. Даже как‑то собрались было в Фанские горы, Лешка даже песню заранее выучил ‑ визборовскую "Я сердце оставил в Фанских горах".
Но сначала не было билетов, а потом там началась очередная гражданская война, что‑то не поделили между собой басмачи и душманы, за одно и русским попало. В новостях тогда мелькнуло, что в тех районах расстреляли группу москвичей, как раз закончивших маршрут и спустившихся вниз. В самое начало кровавой бани.
Свезло тогда Лешке со товарищи, ой как свезло. В пору памятник ставить министерству путей сообщения за отсутствие билетов.
Экстрасенсорикой они начали заниматься тоже в походе. Шли из Великого Устюга, по красивейшим местам Северных увалов. Как‑то у него заболела голова и Анька предложила попробовать снять боль без таблеток. Он тогда закрыл глаза, и, чувствуя покалывание и легкое тепло в затылке, ощутил как боль стекла куда‑то. Стихийный и упертый как баран материалист, рожденный в атеистической семье, он всегда абсолютно равнодушен был к Кашпировскому, "Белому Братству" и прочим колдунам‑шаманам‑магам. Но тут, испытав на себе НЕЧТО, ему очень захотелось попробовать тоже. Анька не долго отнекивалась. Она‑то и научила его бесконтактному массажу по Джуне Давиташвили. Первые шаги по стезе таинственной экстрасенсорики. А потом, естественно совершенно случайно, он купил толстенную книжку Мюнхенского института парапсихологии с курсом лекций и практических занятий. Даже контрольные вопросы есть, самый настоящий учебник. Но гораздо интереснее, чем родная марксистско‑ленинская история производственных сил и производительных отношений. И также совершенно случайно они нашли полузакрытый для посторонних клуб экстрасенсов "Геркулес".
Это уже потом Учитель объяснил, что случайностей не бывает. Наши желания имеют особенность сбываться, особенно, если они мельчайше детализированы. Тогда событийность начинает меняться под волю человека. Это необычайно трудно и, порой, опасно. Ведь сбываются только те мечты, которые способствуют развитию Вселенной. "Например, вряд ли вы, Алексей, сможете визуализацией сотворить себе пару миллионов долларов!". Лешка даже обалдел, ведь именно о миллионе американских рублей он и подумал. "Не удивляйся ‑ вздохнул тогда Учитель, ‑ я твою ауру легко вижу, ты даже закрываться еще не умеешь!". Когда же Лешка спросил, почему это миллион долларов не сможет развить Вселенную? ‑ Учитель ответил ему, что деньги всегда пускают в душу соблазны о грехах. Маленькие деньги ‑ маленькие соблазны, большие деньги ‑ большие соблазны.
‑ Вот куда ты потратишь этот миллион? ‑ спросил его тогда Учитель.
‑ Ну... квартиру куплю, там может в дело вложу... не знаю еще...
‑ И так во‑первых ты еще не знаешь... А визуализировать необходимо вплоть до такой степени, чтобы знать ‑ куда ты потратишь деньги до последнего цента. Помнишь, ты рассказывал о фестивале? Чем ты занимался сидя в зале? Визуализировал свою потаенную мечту, и она сбылась. Сбылась не для твоего тщеславия, а для того, чтобы в душе у кого‑нибудь из зрителей, хотя бы у одного, проснулись светлые чувства и помыслы. Кстати, поэтому ты и потерял грамоту в тот же вечер. Это напоминание Высших сил о тщете земной славы и вечности славы духовной. Часы у тебя тоже не проживут долго, хоть и "Командирские", вот увидишь. Во‑вторых ‑ заметь, у тебя сразу проснулись эгоистические мотивы. Квартиру купить, когда вокруг столько обездоленных, несчастных людей. Обездоленных, прежде всего, духовно. Надо спасать человечество. Недалек тот день, когда Кали‑Юга закончится, и Небесный Пламень начнет очищать души людей. Времени мало, очень мало. Для чего я учу вас? Причем совершенно бесплатно и в убыток себе, ибо кто оплачивает аренду помещения, как думаете? Ты, Алексей, пойдешь моим путем, недаром сакральное значение твоего имени "Защитник". А эгоизм защитнику ‑ дыра в его доспехах.
Лешка тогда мало что понял разумом. Но слова о том, что он Защитник, и что такова его кармическая сущность, это легло ему на душу.
Действительно, если есть эти духовные силы ‑ то какова их истинная цель? Не в том ведь, чтобы головную боль снимать или кишки диагностировать?
За размышлениями он и не заметил, как добрался до четвертой общаги.
Попасть туда, обычно, было очень трудно. В отличие от Лехиной "пятерки", здесь вахтеры сидели профессионально. Словно заканчивали спецшколу при КГБ. Легко определяли левые документы, не пропускали даже родителей, не говоря уже о шальных пацанах, которые липли к женской общаге как мухи к меду. При виде чужого лица у местных вахтеров срабатывал рефлекс закрытия вертушки. И никакие уговоры, никакие аргументы не могли их сломить. Только свои, только по пропускам. И, не дай Бог, ты этот пропуск потерял. Будешь ночевать до открытия деканата на вокзале. И то, новый пропуск выпишут, если у тебя с комендантом терок нет. А если есть, тебя могут волочить целый месяц! Говорят, что Карловна, комендант четвертой общаги, раньше работала в тюрьме. Может и правда. "Четверка" на тюрьму чем‑то смахивала. Оно и понятно. Если режим ослабить, через девять месяцев можно рядом детский сад открывать. Четыреста одиноких девчонок! И всего десять‑пятнадцать местных парней. Главная эрогенная зона города Кирова.
Но Леха попадал туда очень легко. Он уже научился ауру свертывать в ракушку и делаться словно бы невидимым для людей. Иногда это было очень неудобно. В толпе могли и затоптать. Но там и законы другие ‑ там ауру надо разворачивать так, чтобы люди обходили тебя за версту.
Но здесь, действительно, вахтеры смотрели на него словно на пустое место. Порой так Леха ездил в автобусах. С кондукторами тоже срабатывало. Не так часто, конечно.
Вот и сейчас Леха проскочил. Тетка даже не отвлеклась от газетного листа.
Вот и пятый этаж, стук в дверь и...
В комнате сидели трое ‑ Анька, Ольга и Мишка.
‑ Ой, Лешка! Привет! ‑ весело воскликнула Оля, обрадовавшись его появлению
‑ Привет! Вы как тут? ‑ спросил Леха, не скрывая своего удивления оттого, что собрались все вместе, хотя и не договаривались о встрече.
Мишка пожал в ответ плечами:
‑ Да как‑то утром проснулся и потянуло сюда.
‑ И меня тоже. ‑ Улыбнулась Ольга. ‑ Ну, как тебе вчера, клево, да?
‑ В смысле, клево? ‑ Лешка слегка напрягся. Похоже, у ребят ничего не случилось.
‑ Ну, медитация коллективная. Здорово, правда? У нас и описания совпадают, знаешь, каким мы тебя видели? ‑ Анька наливала чай и упоенно рассказывала.‑ Мы тебя видели как русского рыцаря, в шлемах, доспехах. Меч такой огромный. Представляешь? Огненный меч. А ты как, рассказывай, каким нас видел?
‑ А... Я что‑нибудь говорил? Что‑нибудь делал?
‑ Не... мы, вообще все молчали, просто руки протянули друг к другу, когда же коснулись друг друга ‑ белый свет упал с неба, залил нас и все. Ну, это ничего, на первый раз ‑ очень хорошо. А почему ты спрашиваешь, ты же был Там... ‑ Мишка неотрывно смотрел на Лешку.
‑ Это был не я. ‑ Стараясь быть спокойным лаконично ответил Алексей. Но страх и волнение продолжали ковыряться в его душе.
‑ В каком смысле не ты? ‑ удивилась Ольга ‑ А кто тогда?
И Лешка им все рассказал. Рассказ получился коротким. Это переживать долго, а рассказывать. Коротко и неинтересно. Разве словами можно описать тот Ужас? Единственное слово всплывало ассоциаций к такому чувству ‑ древний. Древний Ужас. Но это звучало как‑то... по‑толкиеновски, что ли? И поэтому Леха так его и не сказал.
Он боялся, что ему не поверят. Но к концу рассказа он понял, что ребята ему верят. Более того, Мишка с Олей словно вместе с ним испытывают те же чувства ‑ страх, недоумение, легкую панику. Вот Аня была спокойнее.
‑ Ребят, что делать то? Если сегодня опять это придет? Я ж не смогу не спать всю оставшуюся жизнь? ‑ охрипло спросил Лешка
‑ Можно и днем... ‑ задумчиво сказал Мишка.
‑ Погоди, чего днем, ‑ поморщилась Анька. ‑ ЭТО днем вряд ли придет.
‑ Я имею в виду спать. ‑ Ответил ей спокойно Мишка.
‑ Да уж...
Лешка потерянно переводил взгляд с Аньки на Мишку и Ольгу и обратно. Да, они были ошеломлены, несколько напуганы, но не растеряны. Это точно не растеряны. Может быть потому, что им не привелось пережить это?
‑ Нам не справиться самим. ‑ Вдумчиво сказала Анна. ‑ Нам нужен Учитель. Только где ж его сейчас найти?
‑ Да он говорил, что куда‑то уехал на все выходные, какой‑то духовный медитативный марафон. ‑ Ответила ей Оля.
‑ А приедет когда?
‑ Четвертого вечером. Не раньше.
‑ Ребят, я загнусь... ‑ Лешка нагнулся к коленям и закрыл лицо руками, медленно покачиваясь, словно старый еврей у Стены Плача.
‑ Впрочем, Учитель меня предупреждал об этом, ‑ энергично сказала Аня и встала. ‑ На пути экстрасенса всегда возникают низшие темные сущности. И за помощью надо обратиться к сущностям светлым. Давайте мантру прочитаем и помедитируем!
Они сели на старенький коврик, взявшись за руки так, чтобы образовался магический круг и дружно замычали, усиленно думая каждый про себя: "Светлые силы придите! Светлые силы придите!"
В это время в дверь кто‑то сильно пнул. "Началось" ‑ икнулось где‑то внутри. Ребятам, похоже, тоже самое подумалось. Ольга вытаращила глаза, Мишка немедленно сложил пальцы в кукиш. Но Анька оставалась спокойной. По крайней мере внешне. Она подошла к двери и открыла защелку замка.
Там стоял какой‑то мужик, пьяный в хлам. "Уже или еще?" ‑ вяло мелькнуло в Лехиной голове.
Он какими‑то омертвелыми глазами обвел компанию и прохрипел:
‑ Все тута? Скоро вам кирдык всем? Понятно?
Леха неожиданно для себя твердо, но звонко от волнения рявкнул:
‑ Пшел вон отсюда! Не видишь, занято, ищи другой номер! ‑ и добавил пару ласковых, но непечатных фраз.
Мужик осклабился, поднял кулак, а потом тряхнул головой и безвольно уронил руку:
‑ Бр‑р! Это седьмой? ‑ глаза остались мутными как у любого пьяного, но уже ожили.
‑ Пятый, долбак! ‑ добавил Мишка.
‑ Простите... ‑ весьма внятно сказал мужик и медленно сполз по косяку на пол. Остатки сил похоже совсем оставили его ‑ А как мне на седьмой подняться?
Анька молча подняла палец вверх.
‑ Это понятно, я знаю куда, вопрос как? ‑ грустно произнес мужик, привстал на четвереньки и так и пополз к лестнице.
‑ А это что было? ‑ спросил Мишка, когда Анька молча закрыла дверь.
"Подселенец" ‑ прозвучал чей‑то голос.
‑ Что? ‑ спросили они одновременно друг у друга.
"Темный, только в чужом теле"
‑ Кто это еще, черт подери? ‑ сказал Мишка, завертев головой в разные стороны, пытаясь понять ‑ кто же с ними разговаривает?. А Ольгу уже начинало потрясывать, как Лешку ночью.
"А не чертыхайся, накликаешь" ‑ теперь Лешка понял, что голос звучит как бы и в голове, но одновременно и снаружи.
Лешка начал стремительно сворачивать свою энергию для удара. Хватит уже пугаться, щас эти уроды получат у него!
"Ну, ну! Не горячись" ‑ добродушно сказал Голос. ‑ "Со мной эти фокусы не пройдут. Я сам когда‑то учил Учителя твоего Учителя"
‑ Покажись нам, а? ‑ Аня спокойно, но с все же с напряжением сказала в пространство.
"Ты же знаешь как НАМ это трудно? Аня, ты же опытный уже человек!".
‑ Знаю, ничего, мы тебе поможем! ‑ она кивнула ребятам, мол, все в порядке!
"Тогда сконцентрируйтесь на точке фокуса комнаты, вон там, за холодильником и пойте мантру"
‑ Какую мантру? ‑ спросил Мишка.
"Мантру Воплощения. АУМ. Знаете?"
‑ Еще бы! ‑ фыркнул Мишка. ‑ Это же самые первые упражнения!
Сконцентрировав энергию взгляда на указанной точке, они дружно замычали горловым пением, наполнив комнату древними тибетскими звуками: "ААААААОООООУУУУУЫЫЫЫЫМММММ"
На непосвященного эта мантра всегда производила некоторое жутковатое впечатление и вызывала оторопь.
Наконец, они увидали, как воздух начал медленно колыхаться и загустевать. Неуловимый миг и появилось темное пятно, разраставшееся все больше и больше. Вот появились силуэт человека, вот все отчетливее прорисовались руки и ноги. И вот уже перед ними стоял высокий крепкий мужчина в свитере грубой, хэмингуэевской вязки, с аккуратной светлой бородой. И самое главное ‑ удивительно светлые яркие глаза, пронзающие ребят невероятным голубым цветом. И обезоруживающая улыбка.
‑ Ну, привет! Будем знакомиться? А то вижу, напугал вас! Анечка, может, чаем угостишь?
‑ И тебе привет! Садись за стол, гость незваный! ‑ улыбнулась ему в ответ Анютка.
От "гостя" отдавало силой и опасностью. Но опасностью не страшной, если только она направлена не на тебя. Такой опасностью астрально "пахнут" военные, омоновцы, охотники, да все, кто как‑то связаны с оружием. Но зла в нем не чувствовалось.
Лешка почувствовал, как в нем вдруг лопнула какая‑то ниточка, и что еще чуть‑чуть, и он разрыдается, словно ребенок, который потерялся в огромном универмаге и надежды на то, что мама найдет его, уже нет, но в самый последний момент чудо происходит и она все же появляется из толпы...
Незнакомец ободряюще взглянул на него и подмигнул. Теперь уже все в порядке. Да‑да, все в порядке.
‑ Меня звать Владимир. Я смотрю за порядком по вашему региону...
‑ Смотрящий, что ли? ‑ фыркнул Мишка, криво приподняв губы. Истерика, видимо и у него начала прорываться.
‑ Можно и так. Можно и смотрящий. ‑ Не обращая внимания на издевку ответил пришелец.
‑ За астральным? ‑ спросила Ольга.
‑ Угу. ‑ Сказал Владимир и кивком поблагодарил Аню за чай. ‑ Пошутил я на счет чая. В астрал уйду, чай куда девать? На полу же останется. Но все равно спасибо, я теперь гость настоящий. Но делу время, потехе час. "Тело" мое вы держать долго не сумеете. Энергетики пока не хватит. Так что не перебивайте, если хотите все понять.
И он начал рассказывать. И если Аньке и, особенно, Оле от его рассказа стало не по себе, то у Мишки с Лешкой появилось знакомое всем мальчишкам сладкое чувство предвкушения чего‑то таинственного и опасного...
... Вы знаете, что по представлениям древних индийцев человеческая история состоит из четырех эр: Крита‑юги, Трета‑юги, Двапара‑юги и Кали‑юги? Крита‑юга ‑ золотой век, длилась один миллион семьсот двадцать восемь тысяч лет... Трета‑юга длилась один миллион двести девяносто шесть тысяч лет, и эта эпоха характеризовалась уже уменьшением справедливости, хотя религиозные каноны соблюдались, и люди еще радовались жизни. Во времена Двапара‑юги начали преобладать зло и пороки, длилось это восемьсот шестьдесят четыре тысячи лет. Ну, а Кали‑юга... сами видите: добродетель в полном упадке, зло берет верх во всем мире: войны, процветание преступлений, насилия, злобы, лжи и алчности. Грехопадение всегда ужасно, но уж в таких масштабах...
Поле искажений социума медленно, но неотвратимо увеличивается. Сатанинский хаос проникает в сферу социальных отношений ‑ это рост преступности и наркомании. В политике ‑ войны, конфликты, национальное обособление. В экономике ‑ падение жизненного уровня во всех без исключения странах, даже самых развитых. Кошмар Люцифера переползает уже и в сферу медицины ‑ СПИД, генетические заболевания, онкология, психические расстройства медленно, но верно уничтожают людей. В культуре, теле‑ и киноэкраны захлестнул поток порно и сцен насилия, оттеснив редкие талантливые произведения, достигшие хоть каких‑то высот искусства. Люди перестали читать серьезную литературу, и все больше утопают в дешевом бульварном чтиве.
Религия, которая всегда была хранительницей нравственного порядка и та испытывает деструктивное влияние темного крыла Сатаны. Традиционные церкви закоснели в неповоротливости и не могут отвечать требованиям эпохи Водолея. Этим пользуются религии Левого пути и все больше людей становится явными или тайными сторонниками Тьмы. Сатанизм, тантризм, шиваизм пронзили ума и души людей.
Так что идет война. Война в мире астральном и многих других. Война, которая порывами беспричинной ярости то и дело прорывается в человеческую реальность. Война без особого для нас шанса на успех. Те, кого вы привыкли называть Светлыми, рассматривают человечество как потенциальных союзников, а Темные ‑ как потенциальную пищу. И жизнь в теле является своего рода тренировкой, подготовкой к появлению в мире Настоящем, внематериальном. И от этой подготовки зависит то ‑ кем ты станешь Там. Воином Света или куском астрального мяса для нечисти? Нет, жрут, они, конечно, не всех. Многие чтобы спастись от второй, уже вечной смерти, пытаются продлить свое существование, заключая договор с Темными. Они берут не всех, а только тех, кто способен принести им какую‑то пользу. Да, Алексей, правильно, коллаборационисты, если использовать терминологию Второй Мировой. Которая, кстати, тоже была лишь отголоском страшнейшего побоища. Если у вас погибли десятки миллионов, то наших жертв было, пожалуй, на порядок больше. Да, Оля, около пятидесяти миллиардов погибших душ. С обоих сторон. И только обоюдное истощение дало какую‑то передышку. Теперь война перешла на качественно другой уровень. Время боев пока закончилось. Сейчас поле боя ‑ Земля. И бой, скорее, информационный, нежели энергетический как вы любите говорить. Темные пытаются с помощью различного рода идеологий совратить с пути развития как можно большего количества людей. А там, где это у них получается ‑ начинается бойня. Конечно, на том уровне, который вы называете астральным. Наших там убивают, убивают навсегда. А люди превращаются в пасомое инстинктами стадо ‑ пожрать, поспать, по... Извините. Знаете, где самый высокий уровень самоубийств? В Швеции, одной из самых благополучных стран. Люди там заняты только одним ‑ побыстрее протянуть время от рождения до смерти. При этом стараться не думать, что тебя ждет за порогом второго рождения и первой смерти. Головы забиты деньгами и уходом от налогов. И когда становиться смертельно скучно, что еще остается делать? И нет большей радости для Темного, чем встретить самоубийцу. Изысканный деликатес, для него, простите за натурализм. То, что ты видел, Алексей, то кровавое море ‑ это так ты увидел их обычное хранилище пищи ‑ они питаются эманациями человеческих страданий. Те куски тел ‑ они живые, они все чувствуют. Это то, что некоторые монотеистические религии, называют адом. Мы практически проиграли войну в Северной Америке и Европе. Еще держится штат Джорджия, да несколько наших замков в Европе, но темные уже берут власть и здесь, в России. Только три года прошло, как рухнула колыбель твердокаменного материализма ‑ мы рассчитывали на успех, подъем духовное очищение советского народа, но надежды не оправдались. Откуда взялось это быдло ‑ братки, новые русские? Ведь совсем недавно это были нормальные люди! Или те же секты? Откуда они взялись? Не задумывались? А это Темные под нас маскируются. Под разговорами о свете и любви устраивают коллективные самосожжения. Как в Швейцарии, Канаде и во Франции. А ведь назывались "Храм Солнца". Или ритуальные убийства матерями своих детей. Причем на основе Светлого индийского Учения! О котором так много рассказывали людям посланники Братства Николай и Елена Рерихи! О, как все извращено... А ведь только в прошлом году нашим именем называлась чернейшая, страшнейшая секта ‑ "Белое братство"! Энергия человеческого духа рухнула в самые темные глубины небытия. Единицы проходят через этот темный барьер. Но их подлавливают, так как вас, например, и запугивают. Тот, кто сейчас приходил ‑ это подселенец. Обычный Черный, который вселился в тело пьяного. Потому что пьяный полностью открыт миру астрала. Светлые брезгуют плохо управляемым телом, да и к чему такие способы? А вот Темные порой пользуются ими. Иногда для развлечения, иногда, как сейчас, для каких‑то своих целей. Но меня удивляет то, что на вас они вышли очень рано. Вы же только начали развиваться... У меня одно объяснение, то что вы очень талантливы. Именно поэтому Они поняли, что еще чуть‑чуть и вы сможете им дать серьезный отпор. И не вините Учителя, что он не предупредил Вас. Еще было не время. Вы еще были не готовы к этому. Но теперь уже поздно. Это и моя вина, что я не отметил вас, хотя и наблюдал за вашим развитием. Вот такие пироги с котятами. И на Учителя даже не надейтесь, его задача другая. Вам самим надо справиться с этим. И даже не думай, Оля. "Если не..." быть не может. Если не... тогда все, вам понятно? Вопросы, пожалуйста.
‑ Ты как препод в конце пары... ‑ пошутил было Мишка.
Владимир поморщился:
‑ Вопросы, пожалуйста, у меня очень мало времени!
‑ Я тогда задам американский вопрос, ‑ сказал Лешка. ‑ Почему именно мы? Понятно, что занимаемся духовными практиками, что очень талантливы, как ты сказал, но все же почему именно мы?
‑ Слышь, Лех, ‑ опять встрял Мишка. ‑ А почему вопрос‑то американский?
‑ Да америкосы во всех фильмах задают этот вопрос, если на них что‑то сваливается. ‑ Пояснила Оля, а Лешка согласно кивнул.
Володя же почесал затылок:
‑ Видишь ли... Представь, как рыбы плавают в пруду. Самые трусливые и ленивые ползают по дну, самые любознательные и смелые поднимаются к серебристому небу. Рано или поздно они начинают выпрыгивать из воды. А хищные птицы тут как тут. И если рыба не готова к опасности, ее легко и непринужденно могут слопать. Вот и вы слишком высоко подпрыгнули. Вас заметили все, и мы, и они. Но они отреагировали быстрее. Впрочем, аut non tentaris, aut perfice.
‑ Что? ‑ недоуменно воскликнул Мишка.
‑ Сейчас разве латынь в университетах не учат? Странно... ‑ удивился в ответ Володя. ‑Это переводится "Или не берись, или доводи до конца". А вы уже взялись за дело, когда начали заниматься экстрасенсорикой.
‑ Но как так сложилось что нас именно четверо, Учитель говорил что в экстрасенсорике не бывает случайностей? ‑ продолжил Лешка.
‑ Ты родился в августе? ‑ спросил Володя. ‑ Аня, в январе, Мишка в октябре, Оля в июле. Лев, Козерог, Весы и Рак. Огонь, Земля, Воздух и Вода. Энергия, Практичность, Интеллект и Эмоции. Вашей четверке подвластна магия всех четырех стихий. В будущем, конечно. Кстати, когда вы будете спать, я стану работать с вашим бессознательным, высвобождая тайные знания прошлых жизней, хранящиеся в вас. Постепенно эти тайны будут открываться вам.
‑ Тогда самый главный вопрос, что нам сейчас делать? ‑ и так обычно обстоятельная и вдумчивая Аня была серьезна как никогда.
‑ Угу. И куды бечь? Цитата, простите. ‑ Добавил Лешка.
‑ В очередь сукины дети, тоже цитата. ‑ Володя почему‑то мрачнел на глазах. ‑ Уезжайте, сегодня же. Поедете на нашу базу во Владимир. На вокзале вас встретят. Там руководство решит, что с вами делать и "куды бечь".
‑ Чего?? Куда ехать? Во Владимир? Почему не на Колыму? ‑ Мишка возмутился не на шутку. ‑ Слушай, сессии на носу у всех, дела, у Ольки вон сын, Лехе на работу сегодня в ночь.
Леху передернуло от слова "ночь", но он смолчал.
Володя как‑то криво ухмыльнулся.
‑ Сессия тебе точно не светит, если вы здесь останетесь. Одного я сумею прикрыть. А трое кончатся быстрее, чем вы предполагаете. Скоро полдень, подселенец был последним до темноты приветом, неприятным, но относительно безопасным. Если вы сейчас соберетесь, то вечером выедете из города. В вокзальной толпе затеряетесь, вам надо продержаться восемь часов. Потом вас возьмут под охрану. О прошлой жизни забудьте. Сына, Оля, я возьму под свой контроль. Когда ваша судьба устроится, мы переправим его к тебе. А если вы останетесь здесь, то кто‑то завтра утром больше не проснется. Чаще всего это кровоизлияние в мозг. Для медиков, конечно. Для вас мучительная вечная боль. В том самом море. И сына твоего, Оля это же ждет. Понимаешь? Так что выбирайте сами.
‑ Да уж... Выбор без выбора... ‑ Мишка почесал затылок. ‑ Как‑то все это неожиданно...
‑ Не верите мне? ‑ улыбнулся криво Володя. ‑ Ну что ж... Не хотел вас пугать, но... Вот вам газета за 7 мая.
‑ Из будущего что ли? ‑ недоверчиво спросила Аня.
‑ Из вероятностного будущего. Мы умеем предвидеть то, что может случиться. И чем больше вероятность, тем лучше мы видим ее. Будущее уже начало оформляться. То будущее, в котором вы останетесь здесь, дома. Читайте криминальную хронику. Вот, на шестой странице.
Лешка взял газету и начал читать вслух:
"Ураган, разбушевавшийся в прошлую субботу, нанес не только материальный ущерб. Есть и человеческие жертвы. Так, под обломками старого тополя, погиб сторож детского сада, что на углу улиц Красноармейской и Карла Маркса. Кусок огромной ветви, сбитой ветром, пробил окно и пронзил насквозь студента педагогического института Алексея И. Кроме этого, молнией убило на балконе своего общежития, студентку этого же института Анну Ш. На этом цепочка необычных смертей не закончилась. Однокурсник пострадавшей от огненной стихии девушки, Михаил С., был найден захлебнувшимся в огромной яме, вырытой рабочими водоканала в районе Центрального рынка. Эта яма не была обозначена ограждениями, кроме того, ливень за считанные минуты переполнил ее. Студент, видимо, просто не заметил ее. В ту же ночь погибла и аспирантка этого же ВУЗа, Ольга П. Проводка ее квартиры не выдержала перепадов напряжения и загорелась. Пожар был замечен и потушен достаточно быстро, но девушка задохнулась в дыму. Ее трехлетнему сыну повезло, он в ту ночь оставался у бабушки..."
‑ Охренеть... ‑ побледнел Лешка.
А Оля заплакала.
‑ Подожди, подожди! ‑ воскликнула Аня. ‑ Как же так... Сегодня же воскресенье, а в газете написано, что все мы погибли в ночь с субботы на воскресенье. То есть мы должны быть уже мертвы, но ведь мы живы!
‑ Хм... А ты уверена? И можешь это доказать? Многие умершие долго не могут понят, что они уже покинули материальный мир. Ходят, удивляются, что на них никто внимания не обращает. А общаться могут только с себе подобными. ‑ Володя словно наслаждался их растерянностью. ‑ Впрочем утешу вас. Вы еще живы в земном понимании этого слова. Мы контролируем ситуацию. Но если вы отказываетесь, мы снимем сдерживающие барьеры и пружина времени разожмется и вытолкнет вас назад, в прошлое. Знакомы с термином "Дежа Вю"?
Лешка вздрогнул от неожиданности. Ведь несколько часов назад он пережил это! Володя же продолжал тем временем:
‑ Когда вам кажется ‑ то что происходит сейчас, вы уже переживали когда‑то. И можете предсказать то, что вот‑вот произойдет. Но не успеваете и подумать, как это состояние заканчивается. Случалось такое?
‑ Да, бывало. ‑ Согласился Мишка. ‑ У меня вот утром было, когда проснулся.
Анька с Олей переглянулись и Лешка понял, что дежа вю случилось и у них.
‑ Это пробои вероятностного будущего. Мы стараемся корректировать жизни людей, спасаем их от неприятностей, контактов с черным миром. А вот вас от неминуемой смерти. И если вы отказываетесь от сотрудничества с нами, ваше желание осуществляется и вы живете по‑старому. Только недолго.
‑ Очень уж похоже на шантаж. ‑ Задумавшись сказала Аня.
‑ Шантаж? Нет, не шантаж, констатация факта. Dura lex ‑ sed lex.
‑ Закон суров, но таков закон... ‑ самостоятельно перевел Мишка.
‑ О! ‑ Удивился Владимир. ‑ А ты как знаешь?
‑ Да со школы еще помню. ‑ Задумчиво ответил Михаил.
‑ Понятно... ‑ протянул Володя. ‑ Только в данном случае не закон, а обстоятельства.
‑ Угу. А ты откуда латынь знаешь? ‑ спросила Анюта.
‑ Эх, поживешь с мое, еще не то знать будешь. ‑ засмеялся Владимир.
‑ И долго ты живешь?
‑ В следующий раз расскажу. Мне пора, ваше слово?
‑ И все равно, ‑ упрямо сказал Лешка, ‑ нам надо подумать. Хотя бы несколько минут.
‑ Думайте, но быстро. Принимайте решение, все сейчас зависит только от вас! ‑ Черты лица Володи вдруг начали меняться, слегка поплыли щеки, глаза начали заплывать, нос стал оформляться в безобразную каплю. ‑ И еще... определитесь функциями в группе, кто за что отвечает. Можете со мной выходить на связь, когда выходите в астрал, снова начинайте медитировать. В состоянии астральной медитации как мантру посылайте позывной "Союз". Это мой... позывной... ‑ Володя уже говорил с трудом. Его фигура начала таять в воздухе, уже пропали пальцы рук, растворялись уже плечи, и только губы с неимоверным трудом удерживали четкость:
‑ "Куды бечь". Цитата. Откуда?
‑ "Слово о полку Игореве"... ‑ пробормотал Алексей, заворожено наблюдая ‑ как тают в воздухе последние частицы сотворенного Володей и ими тела.
‑ Не читал... ‑ напоследок мелькнул шепот. И все. И словно никого здесь и не было. Только нетронутый стакан чая. Пятый на столе. И тишина.
‑ Мне терять нечего. ‑ После длительного молчания сказал Лешка. ‑ Хрен на нее на эту работу.
‑ А если Олиного сына с собой взять? ‑ спросила Анюта, заранее зная что ответ может быть только "нет".
‑ А ты знаешь, что там будет? ‑ вопросом логичным на вопрос безнадежный ответил ей Мишка. ‑ А здесь Володя обещал его прикрыть...
‑ Я его в первый раз в жизни видела! Как ему верить? ‑ не на шутку возмутилась Ольга.
‑ Ну, представь, что ты в поход пошла, в первый раз что ли?
И тут с холодильника упала маленькая вазочка с искусственными цветочками. Но до пола не долетела. Остановилась буквально в десяти сантиметрах от бетона, спрятанного под обшарпанным линолеумом, сделала круг над полом и медленно вернулась на свое место.
‑ Хм. Убедительно! ‑ почесал затылок Мишка.
‑ Выбора у нас однозначно нет. Либо‑либо.
‑ Аморе ‑ аморто? ‑ задумчиво спросила Аня.
‑ Что?
‑ Ничего. Просто так...
И они начали собираться.
А что собирать студенту в поход?
Рюкзак и спальник есть, а если нет, то есть где найти. Три комплекта одежды ‑ ходовой, запасной, спальный. Накидка от дождя, две, а лучше три пары обуви. Носков побольше, ибо в походе самое главное ‑ сухие ноги. Мыльно‑рыльные принадлежности, КЛМН ‑ кружка‑ложка‑миска‑нож. У Анюты была палатка, у Лехи в общаге топорик, тросик для костра и ремнабор, Оля пообещала собрать аптечку первой помощи, а у Мишки были котлы. Продукты были ‑ и тушенка, и рожки, и чай с ячменным напитком ‑ потихоньку собирали на летние походы.
А с деньгами? Ну, с деньгами проблем тоже не было. Как это ни странно для студентов. Леха получил позавчера честные детсадовские двести штук, Оля пообещала взять почти все свои сбережения ‑ где‑то пол‑лимона, Мишка жил с дедушкой и бабушкой, а те уехали на все лето в деревню и оставили ему аж 630 кусков. И у Анютки от стипухи оставалось еще 200. Итого: 1530 (один миллион пятьсот тридцать) рублей. Можно купить "Панасоник" с огромной 72‑дюймовой диагональю. И еще обмыть останется. Так что можно вчетвером до Владивостока сгонять. И обратно вернутся. Лишь бы билеты были.
Встретиться они договорились, как обычно, под часами на вокзале. Ровно в шесть. И если кто не придет ‑ того и карма. Ждать не будем. Берем на ближайший до Владимира.
‑ Леха! Гитару не забудь!
‑ Дурацкий вопрос!
Странно, но впервые, пожалуй, без опозданий ровно в три они собрались под теми самыми часами. Обычно из туристов все время кто‑то задерживался, когда они собирались выезжать. Вот только стрелки на часах показывали половину шестого ‑ как всегда сломались, и починить, как всегда, некому.
Сборы у всех прошли без приключений, только Олькин сын, кстати, тоже Мишка, тяжело вздохнул и спросил: "Икспидицца?"
Оля только грустно кивнула ему. Она, кстати, была геологом, вернее преподавателем геологии. Начинающим преподавателем, едва‑едва свой первый год отрабатывала. А до этого тоже студенткой помоталась по стране ‑ от Ямала до Кавказа, от Нижневартовска до Минска.
И с билетами, как ни странно, им повезло. Причем достались не боковые билеты, а целое плацкартное купе. И даже не у туалета. Может быть, потому что первое мая, и тем, кому надо ‑ уже уехали? Или Володя повлиял?
И только когда тронулся поезд, одновременно стало и тревожно, и спокойно. Впрочем, как всегда в начале дороги...

3. Ночь с воскресения 1 мая на понедельник 2 мая 1994 года. Фирменный поезд "Вятка" Киров‑Москва. Вагон 17.

Поезд тронулся под звуки "Прощания славянки", как обычно, ровно в 19.34. Странный все же выбор музыки у администрации вокзала ‑ что вятские в Москву как на войну ездят?
Мимо проплыл перрон с провожающими, мелькнула бетонная надпись "Киров". Мосты сожжены, вещи собраны, жребий выброшен на фиг, а Рубикон перейден и никто не знает, что там, на другом берегу. Ведь вполне может быть, что это не Рубикон, а Стикс. И в роли Харона молодой улыбчивый проводник.
Не успел он собрать билеты и выдать постельные принадлежности, как пассажиры суетливо принялись выполнять обязательный русский дорожный ритуал. Прежде чем лечь спать, причем не важно, во сколько ты сел в поезд, надо обязательно пожрать, как будто перед дорогой дома не накормили. И это обязательно жареная курица и вареные яйца. Впрочем, курицу можно сварить, но яйца жарить нельзя!
Единственная "домашняя" из четверки ‑ Оля тоже достала национальную пищу. И, пока проводник недовольно морщил нос на отказ брать казенное белье ‑ а зачем оно туристам с их спальниками? ‑ Мишка уже аккуратно разделал ее на четыре части.
И постепенно завязался разговор:
‑ Интересно, а Володя кто? ‑ спросила Оля, пощипывая белую курятину.
‑ Белый маг, или как‑то так, наверняка. ‑ Уверенно ответила ей Аня.
‑ Нет я имею в виду кто он человек или...
‑ Или. Не помнишь, что ли как он появился и как исчез?
‑ Вот интересно... ‑ задумчиво спросил Мишка, тщательно прожевав кусок черного хлеба с куском мяса. ‑ А как они там живут, что едят, и едят ли вообще?
Аня потерла подбородок и ответила ему:
‑ Я как‑то читала у Эммы Баркер, эта женщина занималась спиритизмом в девятнадцатом веке, что духи питаются и пьют много воды. Вода необходима для поддержания формы астрального тела.
‑ А чего тогда он чай не стал пить? ‑ спросила ее Оля. ‑ Из вредности? Или до нас где‑то напился?
‑ Чай не водка, много не выпьешь! ‑ банально пошутил Лешка.
‑ Может там вещества какие‑нибудь, типа теина, которые засоряют ауру. Помнишь Учитель говорил, что нам необходимо постепенно отказываться от кофеина, никотина, алкоголя и животных белков. ‑ Выдвинула свою версию Оля.
‑ Ну никотиновой зависимостью у нас только мужики страдают, алкогольной тоже. А вот без мяса в походе очень сложно. ‑ Ответила ей Аня, обстоятельно грызя куриные косточки и складывая на их на газетный лист.
‑ Да и без кофе тоже как‑то трудновато бывает. Особенно на сессии. ‑ В тон ей добавил Мишка.
‑ А кофе выпьешь, и покурить охота! ‑ вздохнул Мишка.
А Лешка поёрничал:
‑ Тетенька, угостите сигаретой, а то так жрать охота, что выпить нечего, потому что переспать не с кем! Это у нас в общаге так говорят вечером перед стипендией.
‑ Слушай, Лех, а что там Володя про функции какие‑то групповые говорил? ‑ откинулся на стенку насытившийся Мишка.
‑ А я знаю? Ты у Анютки спроси, она, говорят, опытнее нас, может чего и знает. ‑ Пожал плечами Лешка. ‑ Можно я еще кусочек съем?
И не дождавшись ответа на риторический вопрос потянулся за куриной грудкой.
‑ Опытнее... Ну на месяц раньше вас стала заниматься экстрасенсорикой, и что? ‑ вздохнула Аня.
‑ Слушай, а ты как туда попала? ‑ неожиданно поинтересовалась Оля. И в самом деле, об этом ребята почему‑то не знали. Не было раньше интереса, что ли?
‑ Да у нас тетка на факультете работает, вот она курсы бесплатные для студентов и открыла. Правда, желающих мало было. Со всего корпуса ‑ человек пять. Трое потом, тоже ушли, но она не расстраивалась. Потому что этим, как она говорила, только избранные могли заниматься! ‑ безо всякой иронии, спокойно глядя в окно на темнеющие пейзажи, произнесла Аня.
‑ Значит, мы избранные? ‑ покосился на нее Мишка.
‑ Значит, избранные... ‑ равнодушно ответила Аня, не отводя взгляда от проплывающих у дороги деревьев.
‑ Интересно, кем? ‑ поинтересовался Лешка, которому такой выбор не очень нравился.
‑ Вы потише, народ вокруг... ‑ остерегла их всегда осторожная и аккуратная Оля.
‑ Да я "зеркало" повесила, для вагона мы уже спим! ‑ успокоила ее Анюта.
‑ Понятно... А что все‑таки с функциями? Леха, может, ты знаешь, ты же историк! Ну, там диверсионные группы, все такое! ‑ Мишке, с его легким и живым характером, было все интересно и жутко романтично.
‑ Ой, да откуда я знаю? ‑ поморщился Лешка, у которого настроение было хуже. Сказывалось приближение темноты:
‑ Во‑первых, историю Второй мировой мы еще не изучали, у нас сейчас второй период Нового времени по курсу зарубежки. А во‑вторых, когда мы доберемся до войны, то будем изучать ее экономические предпосылки и последствия, а сами сражения пройдут мимо. В крайнем случае, ‑ Брест, Москва, Сталинград, Курск, десять сталинских ударов и Берлин. И все. Причем, в общих чертах. Ты знаешь, как нас учат? Я вот вам расскажу один случай. На прошлой сессии мы сдавали экзамен по истории Нового времени, часть первая. И мне достается вопрос ‑ "Национально‑освободительное движение в Австро‑венгерской империи сороковых годов девятнадцатого века". Я сижу и туплю. По Пруссии еще рассказал бы, по Франции тоже. А Австро‑Венгрию не помню, хоть убей. Отпрашиваюсь в туалет. Меня доцент выпустил, как ни странно. Я мчусь в туалет, выдираю из старого своего учебника страницы. Он, все равно, списанный уже. Потом быстренько возвращаюсь, и начинаю аккуратно списывать. А там блин, такая фигня... "Ублюдочная австро‑венгерская демократия нанесла подлый удар в спину рождающемуся национально‑освободительному движению венгров и славян в дряхлой монархии". Ну или почти так, сейчас уже дословно не помню. И все!! Весь параграф! Никаких подробностей и фамилий! А доцент нам весь семестр на лекциях только о Кубе и рассказывал, как он туда в командировку скатался. Ну и что, выдал ему эту фразу и молчу. И он молчит. Потом говорит: "У вас все?" Я киваю, и понимаю, что все, звездец, завалил экзамен. И он мне молча ставит "Хорошо"! И вы думаете, нас учили составу десантных или диверсионных подразделений? ‑ с тоскливой интонацией старого одессита закончил Лешка свой монолог.
‑ Ну, все‑таки, кто‑то же там должен быть? ‑ не отставал Мишка.
‑ Командир, он принимает решения и отчитывается перед командованием. ‑ Включилась Оля.
‑ Еще радист. Он осуществляет связь. И медик само собой. ‑ Начал сам соображать Мишка.
‑ Если это диверсионная группа, я бы еще сапера назначила. Или минера, уж не знаю как правильно. ‑ Добавила Анюта.
‑ Эх, еще снайпера бы. ‑ Мечтательно вздохнул Миша.
‑ Угу. И бронебойщика... ‑ мрачно пошутил Леха. Он вспомнил ощущение непреодолимой и равнодушной, словно немецкий танк силы и поежился. А по спине пробежали мурашки.
‑ Ой, да ладно тебе подкалывать... ‑ Махнул рукой на него Мишка.
‑ Медиком явно будет Ольга. У нее руки самые... ‑ Лешка замялся, подбирая слово.
‑ Ласковые ‑ засмеялась Анька. ‑ Что стесняешься?
‑ Чур, я сапером! ‑ поднял руку Мишка. ‑ У меня, знаете какая чувствительность хорошая? Давайте, вы с Олькой "мышонка" спрячете в купе, или нет, лучше в вагоне подвесите, а я его найду со второй попытки! Мы пока покурить с Лешкой сходим!
"Мышонком" ‑ в просторечии ‑ в кружке называли сгусток энергии, который обычно передавали из рук в руки для развития сензитивности начинающие экстрасенсы.
‑ Со второй, как же... ‑ фыркнул Леха. ‑ У сапера право только на одну ошибку!
‑ Нет, на две! ‑ заупрямился Мишка. ‑ У меня дед сапером воевал. Первая ошибка, когда он профессию выбирает!
‑ Серьезно? Так ты уже сейчас ее совершаешь! ‑ улыбнулась Оля.
‑ Еще как серьезно... Все равно больше не кому! ‑ вздохнул Мишка.
‑ Ну и все значит. Осталось радиста выбрать. ‑ Оля с Мишкой серьезно посмотрели на Аню и Алексея. Причем, все понимали, что дело не в радисте.
С одной стороны, Леха понимал, что Анька все‑таки опытнее в этих делах. Вон и "зеркало" догадалась повесить на купе. С другой стороны на девчонку такую ношу взвешивать... Сейчас шутки шутками, а придет момент и от решения Командира будут зависеть их жизни.
‑ Давайте‑ка так. ‑ Он помолчал немного и продолжил. ‑ Мы все зависим друг от друга. Решения будем принимать сообща. Пока тихо. Если бой или что такое... Всем слушать меня и без споров. Во время пожара думать вредно. Прыгать надо. А связь... Ну Анька будет держать. Согласны?
Вместо ответа Мишка положил на стол два пальца. А за ним тоже, почти одновременно, сделали и девчонки.
‑ Значит, согласны. ‑ И, тяжко вздохнув, Лешка тоже бросил пальцы на стол. Прям три мушкетера. То есть два.
‑ Почему два? ‑ удивленно поднял брови Мишка.
‑ Два мушкетера и две мушкетерки. ‑ улыбнулся Лешка.‑ Н вот вам и первый приказ. Всем спать. Завтра подъем в пять утра. В шесть выходим и нас встречают.
‑ Слышь, Командир, может, споешь нам пару колыбельных? ‑ и Мишка кивнул на гитару.
‑ Можно и спеть... ‑ Лешка с удовольствием взял с верхней полки отдыхавшую там гитару и...
Ну что и? Ну и запел. И начал, с той самой лауреатской колыбельной, которая так не нравилась судьям...
Из дырявых облаков легкой лодочкой
Месяц вышел посмотреть на весну.
Вот заря свернулась рыжею кошечкой ‑
Осторожно, не ступи на тишину!
Спит собака за забором в будке,
Снится ей большой лохматый пес.
Спит забор настороженно и чутко,
Ему сниться как тополем он рос.
Спят набухшие почки деревьев
У них еще вся жизнь впереди...
Спят дрова в поленнице за елью
И бормочут во сне: "Не уходи!"
Спит троллейбус шевеля усами,
Как огромный старый добрый жук.
Ему сниться как провода убрали ‑
Он стал свободен и улетел на юг
Легкой дымкой деревья закутаны...
Чуть прозрачен нейлоновый туман...
Нырнул месяц в облако уютное...
Заворчал во сне океан...
А потом полились обычные туристские песни: непременную "Как тесен мир плацкартного купе" Гейнца и Данилова, и обязательную "Спят ежата, спят мышата" Суханова, и вечную "Голову" Ланцберга, и неизбежную, но известную только в Кирове, "Спать пора" его однокурсника Лехи Винокурова. Странное дело, и стихи‑то в этой песне простенькие: "Спать пора, спать пора! Я пришел перед сном сказать, что люблю тебя...". Но глубокий, в меру хрипловатый голос Вини, помноженный на блюзовую пронзающую сексуальность мелодии, ласково скользили по ушам девчонок, так что песня была во много сильнее самого эффективного "бабоукладчика" ‑ бутылки поддельного шампанского "Иве РошеР". Вот и сейчас, глаза Оли затуманились романтичной, одной ей известной по кому поволокой, Аня же делала вид, что пыталась что‑то разглядеть в уже непроницаемой темноте грязного окна трясущегося вагона.
И родилось такое ощущение, что они были в обычном походе, как всегда ‑ завтра прямо из вагона в горы.
И надорвалось это ощущение только поздно ночью, когда пассажиры уже видели сны, как они выходят на перрон, а проводник ‑ как на пенсию.
Леха проснулся от непонятного странного толчка.
Оказалось, что это Мишка.
Он приложил палец к губам и ладонь к сердцу ‑ типа молчи и там и тут!
Лешка только мигнул ‑ все понял!
Мишка осторожно лег обратно и закрыл глаза. И только рукой скрутил спираль ‑ мол, иди за мной туда, только тихо!
Лешка послушно и уже привычно утонул в астрал и...
И увидел, как по вагону шныряет из купе в купе парочка мелких черных комков. Мишка в астрале ничуть не изменился ‑ такой же белобрысый, невысокого роста, узкоглазый и усатый паренек с пластичными, мягкими движениями ‑ и также осторожно он кивнул в сторону черных. Леха успокаивающе поднял руку.
Когда один из комков приблизился к их купе, надежно закрытые энергетическим "зеркалом", Леха мгновенно кинул на него энергетическую "сеть" и накрыл астральным "термосом". Но второй пискнул и успел таки резко отпрыгнуть и выпасть из несущегося вагона.
‑ Попался, с‑сука! ‑ с удовольствием сказал Мишка.
Шнырь бился и визжал в термосе так, что если бы это все происходило в реальности, то наверняка, весь вагон проснулся бы. Но астрал есть астрал. Души пассажиров летали в своих мирках, никакого отношения не имеющих к темному и душному вагону. Леха втащил "термос" в купе и осторожно постучал по нему.
‑ Жив, гаденыш? Ты кто такой?
Визг в термосе утих. Оттуда послышалось какое‑то шебуршание, а потом тонкий голос пискнул:
‑ Исак!
‑ Кто? ‑ И тут Леха заржал, заржал так, что проснулись в астрал и Аня с Олей. ‑ Не, ну вы подумайте, Исак! Исак, твою мать! Бесов‑евреев нам еще не хватало!
‑ Я не еврей, я Исак! ‑ возразил писклявый.
‑ Какого хрена ты тут делаешь? ‑ спросил Мишка, "постучав" по стенке "термоса".
‑ Я тут кушаю. Отпустите меня. Я задыхаюсь. ‑ Шнырь, похоже, зачесался внутри импровизированной тюрьмы.
‑ В смысле кушаешь, тут что, ресторан тебе.
‑ Не... ‑ вздохнул Исак. ‑ Так, столовка. Ресторан там, где по двое спят и едут...
‑ СВ, что ли? А почему ресторан?
‑ Там людям сны вкусные чаще снятся. Да и сами они уже вкусные. Почти готовые. Еще чуть‑чуть, и совсем готовы будут.
‑ Вот паразиты! ‑ не удержалась Аня. ‑ Это ты о людях? Вампиреныш поганый!
‑ Да что, это люди? ‑ зашевелился снова бес. ‑ Они же там почти как мы, только тела есть. Пока есть.
‑ Так и шел бы туда жрать. ‑ Резонно предложил Лешка.
‑ Так не пускают. Там большие кушают, а я еще маленький. Я еще совсем не давно здесь. Ну душно же мне, ой душно, как...‑ снова захныкал он.
‑ Погоди, а ты откуда взялся?
‑ Не помню. ‑ Вдруг твердо сказал Исак. ‑ Я не был, здесь, не был, и вдруг стал здесь быть.
‑ Как это так, родился что ли?
‑ Нет, не родился. Не помню. Я был, но не здесь. ‑ И бес вдруг перешел на заговорщицкий шепот. ‑ Нельзя помнить. Вспомнишь ‑ большие накажут. Страшно. Сам едой будешь. А если не помнишь ‑ ходишь, кушаешь. Потом еду надо большим отдавать. Немножко себе можно оставить. А самое вкусное большим. Ну, отпустите меня, пожалуйста...
‑ Куда его девать‑то? ‑ задумалась Оля. ‑ Отпустим ‑ донесет. Тут же черные нарисуются.
‑ Прибить на фиг и все дела! ‑ пожал плечами Лешка. ‑ Подумаешь, проблема!
‑ Не надо меня ни к чему прибивать ‑ возмутился Исак. ‑ Я же не доска какая, я чел... Ой... Нельзя помнить, надо быть и кушать.
‑ Человек? Так ты человек? Или был человеком? ‑ насторожился Лешка.
‑ Не знаю я! Они узнают, если я узнаю!
Аня вдруг всмотрелась в "термос" и медленно, как будто не своим, очень низким голосом проговорила:
‑ Пьяный был. Машину вел. Врезался в остановку. Там дети стояли. Второй класс. На экскурсию поехали. Пятерых убил. Сразу. Еще трое в реанимации умерли. Семеро инвалиды. Повесился. Наутро.
‑ Вот кто ты есть, Исак, или кто ты есть? ‑ задумчиво сказал Мишка. ‑ Ужас‑то какой, Господи...
Термос вдруг затрясся, черный забился в нем, истошно завопил, как будто его там начали резать:
‑Не я, не я... Занесло... Мокро... Тормоз сломался... Дождь... Не я... Не я‑а‑а‑а!
И вдруг резкая, ватная тишина тяжело повисла в ночи.
Лешка осторожно потряс "термос":
‑ Пусто. ‑ И удивленно заглянул внутрь. ‑ Точно пусто.
Он перевернул "термос" и оттуда на пол с шипением тягуче стекла небольшая лужица черной жидкости.
‑ А это что за фигня? ‑ спросил Мишка.
‑ Остатки. Или останки? ‑ пожал плечами Леха.
Любопытный Мишка потянулся было пальцем к черной лужице, и Аня хотела было его остановить, но жидкость вдруг задымилась и стремительно высохла.
‑ Интересно, куда он делся? ‑ задумчиво спросила девушка. ‑ Может это он сбежал так?
‑ А черт его знает! ‑ неожиданно легкомысленно пожала плечами Оля.
А Лешка засмеялся:
‑ Действительно! Черт и знает! Давайте‑ка спать, по настоящему. И Миш, придумай какие‑нибудь растяжки, чтоб, если кто сунулся ‑ порвался к чертовой матери.
‑ Нельзя ‑ покачал головой Мишка. ‑ Народа вокруг много. Я лучше какую‑нибудь сигналку придумаю. Чтоб зазвенело и заорало. Впрочем, мне кажется, что никто не сунется.

4. Понедельник 2 мая 1994 года. Город Владимир.

И, действительно, ночью никто не сунулся и Мишкины "придумки", слава Богу, не сработали.
Проводник разбудил их как положено, за час до прибытия и они даже успели попить чай. И ровно в шесть утра засверкали в окне золотые купола Владимирских храмов.
Неприятное их ждало на перроне.
Их никто не встретил. Поезд уже ушел, а они все еще стояли у замершего в бесконечном пути в никуда паровоза‑памятника. По рельсам ходили мужики в оранжевых жилетах, ранние мороженщицы лениво переминались у лотков, а небо раздумывало на тему ‑ пролиться ли дождем или таки расщедриться на солнышко?
На четверых туристов не обращал внимания никто. Даже парочка милиционеров не удосужилась проверить документы. И впрямь, ясно же что студенты собрались куда‑то ехать.
Только лица у студентов были растерянные. Словно опоздали на электричку, и следующая будет только вечером.
Было, пожалуй, отчего растеряться.
Одни в чужом городе. На фиг никому не нужные.
‑ Слушай, Леш, а эти не нас встречают?
И, действительно, на перроне откуда‑то взялись двое мужчин, внимательно разглядывавших туристов. Вот только их лица командиру не понравились.
Один был большеглаз, причем глазные яблоки словно жили отдельными жизнями. Они то съезжались к переносице, то крутились по разным орбитам. При этом они все равно смотрели на ребят. Из любого положения. Потому что зрачки были столь широки, что белков не было практически видно. Мужчина улыбался. Но улыбка его была больше похожа на безжизненный оскал.
Лицо второго вообще ничего не выражало. Наспех сляпанное, как будто из разных частей, оно было чудовищно непропорционально. "Как будто голем", откуда‑то всплыло малознакомое слово.
‑ Не хотелось бы, чтоб эти нас встречали. Смотри, какие страшные. ‑ Поморщилась Ольга.
На слово "страшные" большеглазый улыбнулся шире. Стало видно один большой белый зуб. Приглядевшись Лешка понял, что зубы есть все, но остальные были очень маленькие и черно‑желтые. А один ‑ белый ‑ ярко выделялся на их фоне.
Потом, он шагнул в их сторону, "голем" же абсолютно неподвижно остался стоять на краю платформы.
‑ Прриветт, мы ттотт ктто естть всттрреча вы. ‑ Абсолютно механическим хриплым голосом произнес он невообразимую фразу.
‑ И ттебе прриветт брратт по рразуму! ‑ саркастично передразнил его Лешка.
‑ Тты прравильно. Мы естть иные планеттяне Венерра. Тты знатть, тты прреддупрреддитть. ‑ интонации в речи отсутствовали напрочь, поэтому понять ‑ что барабанит "планетянин" было довольно сложно.
‑ Однако... ‑ только и успел сказать Мишка, как вдруг откуда‑то выехал вокзальный трактор со скрежечущим караваном тележек.
"Голем" так и не пошевелился, когда трактор проехал сквозь него. Только механически поднял руку и замахал, как будто приветствуя студентов.
"Инопланетянин" же продолжал что‑то говорить. При этом он даже не повысил голос, хотя его тусклоту было даже не разобрать за грохотом трактора.
Аня вдруг взмахнула рукой и как будто перерубила его на четыре части. Продолжая тускло вещать, "инопланетянин" моментально развалился и рассыпался на асфальте.
‑ Пошли отсюда. Быстро! ‑ прошипела она. Они быстро, как только это, возможно, надели рюкзаки и быстрым шагом пошли на площадь.
Лешка шел последним. Когда он оглянулся, то перед ним предстала не вообразимая картина. "Голем" медленно заваливался на железнодорожные пути, все так же продолжая махать руками, а по кускам "инопланетянина" неторопливо прошелся наряд милиции, возвращавшийся из своего путешествия до края перрона. Один из ментов задел ботинком голову развалившегося и та, откатившись в сторону, повернулась лицом к туристам. Она еще шире улыбнулась. От уха до уха. Губы продолжали шевелиться и тут Леха услышал: "Приветтсттвуем вас! Бытть, осттатться ттутт‑зддесь!".
‑ Вы слышали? ‑ нервно спросил Леха.
‑ Не останавливайся! ‑ прошипела Аня, дергая его за рукав. ‑ Быстро в троллейбус!
И тут навалилось такое оцепенение, что Лешка с трудом затащил рюкзак на заднюю площадку рогатого представителя общественного транспорта.
Странное, непередаваемое ощущение того, что воздух словно превратился в воду, так тяжело было двигаться сквозь него. Завихрения воздушных волн растекались от троллейбуса, словно от плывущей подводной лодки. Он слышал малейшие движения внутри своего организма, удар сердца бил по вискам, тошнил шелест бегущей по венам крови, колола боль умирающих клеток, громом гремел кишечник. Мышцы часто задрожали, и знакомая судорога пробила позвоночник. Последнее, что он сумел различить, встревоженные глаза, какой‑то женщины, склонившейся над ним...
... Его окружала непроницаемая тьма. Словно подвешенный между пространством и временем, он не понимал где верх, где низ. Он понял, что такое ‑ вечность. И он отчаянно позавидовал Каю. У того было занятие: складывать слово "Вечность" из осколков льда, и Снежная Королева могла говорить с ним. И когда медленно, словно на фотопленке стали проступать очертания изрезанных сидений, грязных стекол и обшарпанных поручней, он, было, обрадовался, но за окнами оставалась угрюмая непроницаемая тьма, и режущий свет троллейбусных ламп только усиливал отчаянное чувство одиночества.
Но он был не один, он знал, что не один. Чей‑то змеиный глаз продолжал безжизненно смотреть на него, чей‑то раздвоенный язык облизал где‑то сухие губы. Но тьма продолжала расступаться, и за окном уже было видно, что где‑то далеко внизу какие‑то плосколицые и узкоглазые люди с кривыми саблями гонят перед собой по снегу толпу полураздетых оборванцев. Те лезут по тонким лестницами на высокую стену, их сбрасывают, обливают кипятком, забрасывают камнями, расстреливают из луков.
Смерть неизбежна, и это понимают все, и те, кто обороняется на стенах города с золотыми куполами, и те, кто лезут по лестницам, выбирая между смертью и смертью, и те, плосколицые. Но одни облегченно вздыхают, другие кричат от ужаса, третьи яростно радуются.
Порой плосколицые даже не понимают, что умерли, ибо их встречают такие же грязные нелюди и они вместе начинают скакать вокруг огромного костра, продолжая махать саблями и тонко визжать так, что те, кто еще жив вздрагивают от ужаса. И страшный трехглазый бог Эрлик бесстрастно взирает на исполинское жертвоприношение. Красная кровь стекает по его черным усам, и плеть‑змея злобно шипит на людишек, подымающихся по тем же лестницам на его гигантский кубок, и выблевывающих свою кровь в бездонное чрево.
Но вдруг скрежет тряхнул летящий троллейбус, днище его вспорол как консервную банку золотой крест, и полет прекратился. Вечно юное и вечно древлее здание церкви, словно спасительный риф посреди ледяного космоса.
И другой, чистый страх прогнал незапамятный ужас...
...‑ Что это было? ‑ Лешка с трудом разлепил спекшиеся губы.
‑ Золотые ворота проехали, а что? ‑ Аня недоуменно посмотрела на него.
‑ Со мной что было? ‑ Лешка потряс головой, прогоняя остатки странного оцепенения.
Оля встревожено посмотрела на него:
‑ Ничего не было, ты просто в окно смотрел и на нас внимания даже не обращал.
‑ Давно?
‑ Да минуты три, не больше.
‑ Вот черт, привидится же... ‑ проворчал Леха и, ничуть не стесняясь заспанных ранних пассажиров, рассказал им то, что видел. Только отпустил, кое‑какие наиболее отвратительные детали, щадя девчонок.
‑ Взятие Владимира татаро‑монголами. Только увиденное как бы изнутри. ‑ продемонстрировал свои исторические познания Мишка.
‑ Бр‑р‑р, какая мерзость ‑ передернула плечами Оля.
‑ Конечно, ‑ вдруг забормотал кто‑то хриплый сверху. ‑ Конечно, конечно, конечно
‑ Что, конечно? ‑ подпрыгнули от неожиданности ребята.
‑ Все, бля, конечно! Остановка конечная, покидаем салон!
Матерился сверху, оказывается, голос невидимого за шторкой кабины водителя. А хрип добавлял динамик.
‑ Интересно, куда мы приехали и зачем? ‑ проворчал Мишка, вытаскивая свой рюкзачище на промозглую улицу. Дождь все‑таки закрапал, а потому типичная для всех российских городов, вне зависимости от их истории и географического положения окраина показалась особенно унылой. Одинаковые серые девятиэтажки, одинаково разрытые дороги, одинаковая грязь, обрамляющая одинаково огромные лужи, одинаковые чахлые кустики, странно именуемые зелеными насаждениями. Насаждениями в асфальт и бетон.
Троллейбус неприветливо бахнул дверями и неторопливо заковылял на разворотный круг.
‑ Оля? Привет! ‑ какая‑то немолодая симпатичная женщина, распахнув руки, оторопело встала посреди глинистой тропинки.
‑ Здравствуйте... ‑ недоуменно протянула Оля.
‑ Ты здесь как, каким чудом? ‑ женщина улыбалась, но за последние сутки ребята уже научились настороженно относиться к любым людям, подходившим к ним.
‑ Ах, ты меня совсем не помнишь... Я же тетя Галя, мы с твоими родителями вместе работали! Неужели не помнишь? Ну ты же совсем маленькая была! Конечно... Ой! Вы же с дороги, смотрю. Пойдемте, я вас накормлю. Или вы спешите куда‑то? Пойдемте, пойдемте!
Женщина говорила быстро и торопливо, так что совсем не было никакой возможности что‑то ответить ей.
Ребята посмотрели на Олю, та показала глазами, что ну никак не помнит тетю Галю. На что Лешка вдруг импульсивно принял решение, обусловленное, наверное, годами студенческой жизни в общежитии. Если тебя приглашают пожрать ‑ никогда не отказывайся. Ибо халява. Нет, вот так ‑ Халява. Великая студенческая богиня, которая приходит исключительно по своему желанию. А может еще и нальют. А может и еще что, амурное получится.
В этом случае на амурное, конечно, рассчитывать не приходилось, да и на вино тоже.
‑ Спасибо, тетя Галя, конечно, зайдем.
Лешку даже не смутило, что сейчас было около семи утра.
Дом оказался близко, да и этаж третий. Тетка, не переставая трещать воспоминаниями о совместной работе, звенела ключами по железной двери:
‑ Проходите, проходите! Помню, мы с Андреем Ивановичем... ‑ и голос ее неожиданно растворился в упавшей тишине.
Квартира была абсолютно пуста. Ни мебели, ни даже ручек на дверях, только толстый слой пыли на линолеуме и грязные донельзя окна.
‑ А‑а‑а... ‑ не зная, что сказать, повернулся к тете Гале Лешка.
Но ее не было. Была открытая дверь, ключи болтались в замке, но женщины не было. Как будто ее и не было никогда.
‑ Ну ни фига себе. ‑ Дежурно почесал затылок Мишка. Удивляться ребята уже разучились. Вовсю работал инстинкт самосохранения, который все происходящее оценивал только с точки зрения "опасно ‑ не опасно". Раз тетка исчезла, раз ее нет, значит и прямой, непосредственной, сиюминутной опасности пока нет, и удивляться некогда. Надо быть готовым к новым сюрпризам. ‑ Оль, что это еще за знакомая?
‑ Да не помню я. Родители когда‑то жили здесь, во Владимире, но переехали отсюда уже давно, я еще совсем маленькая была.
‑ Да ладно вам. Пожрать обломилось, зато есть крыша над головой. ‑ Лешка примирительно поднял руку. ‑ Деваться нам все равно некуда. Давайте перекусим чего‑нибудь.
‑ Фиговый из тебя командир, ‑ вздохнула Аня. ‑ Вдруг это западня?
‑ Фиговый. ‑ Легко согласился Лешка. Но в глубине его души внезапно зашевелилась злость. ‑ Еще какой фиговый. Просто я такими вещами в первый раз занимаюсь. А еще есть хочется. Потому, Мишка ‑ проверь квартиру на предмет сюрпризов, Оля ‑ начинай готовить, плита здесь должна быть. А мы с тобой защиту поставим. Вопросы, жалобы, предложения?
Ребята молчали. Возразить на неожиданный металл в голосе командира было нечего.
Они затащили рюкзаки в комнату и приступили к делам.
Оля отправилась на кухню, Мишка начал руками водить по углам, Аня улеглась было на ковриках, предварительно вытащенных из рюкзаков, готовясь выйти в тонкий мир для связи с Володей. Лешка уселся рядом с ней.
И тут Оля радостно закричала с кухни:
‑ Ребята, ребята, скорее сюда, здесь записка! От Володи, наверное!
И точно. К лампочке, свисавшей на длинном проводе с потолка, был привязан свернутый в трубочку лист бумаги.
Лешка легко порвал нитку и торопливо развернул послание:
"Привет, ребята! Извините, что так получилось. Я был не в курсе. Наша база во Владимире разгромлена. В живых не осталось никого. Но есть эта квартира. Она служила для конспиративных встреч. Пользуйтесь ей без стеснения. Она надежно прикрыта для всех, и для людей, и для Черных. Насчет "тети Гали" ‑ не волнуйтесь, это фантом, созданный мной, чтобы отвести вас сюда. Сам я не могу пока вас навестить. Дела. Попробуйте съездить в Суздаль. Может там, кто еще жив. Вас сразу опознают, поэтому не беспокойтесь, как и кого искать. Обязательно сходите в Успенский собор. Это самое древнее каменное храмовое здание на территории России. Там очень мощная и сильная энергетика. Подзарядитесь. Да и вообще, место очень красивое. В ближайшее время выйду на связь с вами. Пока. До встречи. Володя"
‑ Да уж. Полегчало. ‑ Проворчал Мишка. ‑ Только вы знаете, на Володю надейся, а сам не плошай. Я, пожалуй, пойду дальше проверять.
‑ Правильно. Записки записками, но давайте сначала дела делать. ‑ Согласилась Аня.
‑ Ребята, рис с тушенкой устроит? ‑ спросила Оля. ‑ Правда, на завтрак не похоже...
‑ Устроит, устроит ‑ хором ответили ей все, выходя из кухни.
И через полчаса, когда все дела были сделаны, и квартира превратилась в маленькую крепость, они собрались в комнате. Дабы плотно поесть и обсудить дальнейший план действий.
‑ Знаете, что. ‑ Предложила Анюта. ‑ А давайте и впрямь в Суздаль скатаемся. Туда дороги ‑ тридцать километров. Если там никого не найдем, хотя бы город посмотрим. Когда еще сюда попадем.
‑ Точно. ‑ Горячо поддержал ее Мишка вечно увлекающийся своими веселыми эмоциями: ‑ А вечером сходим и в Успенский, и в музеи я бы тоже заглянул.
‑ Хм... В музеи... Если вернуться сможем! ‑ хмуро ответил Лешка, на что Оля зябко передернула плечами.
‑ Кстати, рюкзаки собирать, командир? ‑ испытующе посмотрела на него Аня.
‑ А зачем? ‑ пожал Лешка плечами. ‑ Если там нас встретят, то за вещами еще вернемся. Если нет ‑ все одно сюда ехать, больше некуда.
‑ А если там встретят, но не те?
‑ Значит и вещи нам больше не понадобятся.
‑ Юмор у тебя командир... Черный, извините, за сравнение!
‑ Угу... А вот паспорта возьмите.
‑ Для опознания, что ли?
‑ У тебя шутки не светлее. Мало ли менты привяжутся!
...Уже ночью, когда команда тихо дрыхла в потрепанных, видавших виды Фанских гор и Хамар‑Дабана спальников, Лешка сидел на кухне и тихо курил, размышляя, где же, когда и как он совершил ошибку. Ощущение чего‑то непоправимого, чего‑то страшного от безнадежности и неисправимости тонким шилом ковыряло в душе. И вновь вернулось вчерашнее ощущение тяжелого взгляда в спину, как будто бы кто‑то засунул за шиворот холодную, склизкую лягушку.
И ведь, самое странное, что ничего не случилось. Вообще ничего. Суздаль встретил их каким‑то давним, столетним запущением, как старый дом, брошенный хозяевами. На стенках еще остались светлые пятна от ковров и фотографий, на полу обрывки старых газет, забытая ложка под столом, ветошь в углах. И только забытая голодная кошка мяучит из угла в угол, не понимая ‑ куда же делись ласковые руки людей?
Вот и Суздаль. Нет, конечно, люди, живые люди ходили по улицам, и чистые занавески колыхались на ветру, и машины переваливались по избытому асфальту, но пыль времен настолько сильно проступала через физиономии купеческих особняков и монастырских стен, что не надо было уходить в медитацию, чтобы понять ‑ они ни кому не нужны здесь.
Но не было и ощущения чужого, злобного взгляда в спину, преследовавшего Лешку с позапрошлой ночи.
Впрочем, как только вернулись они во Владимир, сверлящее чувство ненависти снова вонзилось в затылок бесчеловечным буравом.
Они почти не разговаривали, депрессия бесцельного времяпрепровождения давило на всех. И, когда четверка вышла из музея Золотых Ворот, Мишка пихнул локтем командира:
‑ Смотри!
Двое парней, одетых во все черное, внимательно разглядывали их с другой стороны проезда. На коматозных утренних големов они не походили. Эти явно были живыми. Или нет?
Стеклянный, равнодушный взгляд, который парни даже не скрывали, ощущаемо скользил по лицам четверки.
Лешка даже зашипел от возбуждения ‑ наконец‑то дело!
‑ Разомнем косточки? ‑ сквозь зубы сказал он.
‑ Леха, не здесь! ‑ ухватила его за руку Анюта. ‑ Людей сколько кругом!
‑ Права... ‑ с сожалением вздохнул командир. А рука его искала что‑то у пояса, словно нащупывала рукоять воображаемого меча.
Заметив его движение, один из наблюдателей ухмыльнулся и... показал рукой, как достает что‑то из‑за спины.
Неожиданно для всех вперед выскочила Ольга. Маленькая, щупленькая, она резко развела руки в разные стороны, словно раскрывая невидимый полог, в котором мог бы укрыться целый дом.
Что‑то бормоча себе под нос, парень резко метнул НЕЧТО рукой и все, почувствовали как ЭТО ударилось об Олину защиту и, неслышным звуком, невидимой стрелой просвистело в небо. Оля тут же сомлела и начала заваливаться на Мишку, который от неожиданности едва не уронил ее.
‑ Бегом! ‑ закричала Аня
Они выскочили в какой‑то парк, потом еще куда‑то, пока не оказались перед входом в какой‑то храм. Оля пришла в себя как раз у дверей.
‑ Ты что сделала? ‑ накинулся на нее злющий от растерянности Алексей. ‑ Тебе кто разрешил? А если без медика останемся? Ты что себе позволяешь?
‑ Тихо ты... Чего как собака разгавкался! По сторонам лучше смотри. Где эти двое? ‑ вступился за бледную еще Ольгу Мишка.
‑ Нету. Или не вижу, по крайней мере. Хотя нет. Вон стоят, смотри.
Черные стояли недалече, но ближе почему‑то не подходили, и даже не пытались снова кинуть своим невидимым дротиком.
‑ Действительно, командир. Не ругайся. Она же тебя прикрыла. Черный в тебя как раз целился. Не она бы... А сомлела от напряжения, с непривычки. Тренируемся мало. ‑ Как всегда рассудительно сказала Аня.
‑ А это что за церковь? ‑ задрав голову, спросил Мишка. Стрелки его, похоже, нисколько не волновали.
‑ Черт его знает! ‑ пожал плечами всегда втайне поражавшийся Мишкиным оптимизмом Лешка. ‑ Пошли стрелков накроем!
И тут Ольга его спасла, пожалуй, уже второй раз:
‑ В церковь хочу, пойдемте а? ‑ жалобным голосом, просяще, словно малый ребенок, протянула она.
‑ Не до церкви сейчас! ‑ сказал, было, Лешка, но и Мишка, и Аня бурно поддержали Олю.
И когда он последним заходил в храм, не отрывая взгляда от наблюдателей, то увидел, как мимолетная тень разочарования проскочила на их лицах.
Там шла какая‑то служба. Бородатые дяденьки в золотых одеждах ходили по храму, махали дымящимся кадилом и чего распевали. Лешка улавливал только отдельные знакомые слова. Смысл богослужения он не понимал и это его только раздражало. То ли на китайском, то ли еще на каком поют, бормочут чего‑то... "Рцем вси от всея души, и от всего помышления нашего рцем...". Что такое рцем, куда это рцем, или как? Ходят туда сюда, кланяются как болванчики... Он не стал ходить по храму и разглядывать фрески и иконы. А демонстративно уселся на скамеечке у входа с миной неудовольствия на лице. Анька, увидев это, многозначительно постучала пальцем по лбу и подозвала к себе.
Нехотя Лешка подошел к Ане.
‑ Чего звала? ‑ тихо спросил он.
‑ Володя же говорил, что в храме можно здорово зарядиться! Ты что не понимаешь?
‑ Так это Успенский?! ‑ удивился Алексей ‑ Такой маленький... ‑ Он огляделся по сторонам. Храм как храм, ничего особенного.
‑ Пошли за мной, сейчас все поймешь. ‑ Она взяла Лешку за руку и повела его в центр храма. Редко стоящие старушки вежливо и как‑то бесшумно расступались перед ними.
‑ Вставай тут. ‑ Аня словно втолкнула командира в какую‑то известную ей одной точку.
И словно сноп солнечного света ударил его в самую макушку и, пронзив позвоночник, ударился вдоль ног о пол и золотым коконом обогрел его. Руки его непроизвольно стали подыматься вверх, и огромные усилия воли удерживали их. При этом сознание вовсе не оставило его, он понимал, где он находиться, что с ним происходит. В тоже время чувствовал каждой клеточкой души и тела, как напитывается он силой небесного золота.
Рядом с ним встали Ольга и Михаил, а затем и Анна взяла его за руки. И он понимал, он чувствовал, что они переживают то же самое.
Так и стояли бы они, но бабушки вдруг засуетились и выстроились в небольшую очередь. При этом студенты оказались в самом начале этой очереди.
К ним вышел священник и начал кисточкой что‑то рисовать на лицах и руках подходивших. Когда подошла Лешкина очередь, он встретились со священником глазами. Тот вдруг помедлил, внимательно рассматривая студента. И, вдруг как‑то по‑доброму, слегка кивнул ему и маслом мазнул крест на лбу, затем на руках. А потом батюшка негромко сказал: "Христос Воскресе!". Какая‑то внезапная сосредоточенность вдруг произошла в Лешкиной душе, и, выходя уже из храма, он вдруг обнаружил как те прислужники черных вдруг отшатнулись с гримасой ненависти и, бегом пятясь, пропали в чернеющей вечерней мгле окружавшего храм парка.
‑ Не фига себе! Вот это сила! ‑ восхищенно сказал Мишка за спиной командира.
‑ Вот! ‑ назидательно и торжественно подняла палец Аня. ‑ Я же говорила! Вернее, Володя же советовал! Здесь очень сильная энергетика!
‑ Ань, ты на вредную училку похожа! ‑ засмеялся Лешка.
‑ А она и есть вредная училка, только в будущем, когда институт закончит. ‑ Обняла Аню Ольга.
‑ Ну что поехали домой? ‑ предложил командир. А где‑то глубоко шевелилась какое‑то непонимание происходящего, словно бы он смотрел фильм, в котором герои явно нелепо и неправильно себя ведут, и зритель знает это, но не может подсказать, и только разводит руками от непроходимой глупости героев. И Лешка постарался запрятать это непонимание куда‑то еще дальше, чтобы потом, когда‑нибудь, но только не сейчас разобраться во всем.
Всю дорогу Аня рассказывала, что древние зодчие ставили храмы на особых, энергетически чистых и мощных местах. А форма креста, один из наиболее древних эзотерических символов, способствует принятию человеком этой энергии. Далеко немногие помнят об этом. И тем паче, далеко немногие могут найти в храме точки‑источники этой энергии. Да и открывается она далеко не всем. А только избранным и знающим.
Сила этой энергии ощущалась до сих пор, даже сейчас когда время уже за полночь, и все уже спят. Но она безнадежно и неумолимо тает, эта сила, и неумение ее удержать рождает отчаянное, истеричное бессилие.
Ведь не будешь же жить в церкви круглосуточно, только иногда выходя подышать, да покурить!
Как же быть, как же научиться быть сильным всегда, не зависеть ни от кого, ни от каких мест, набирать Силу из Ветра, Воды, Огня, Земли?
Конечно, кое‑что уже получается и получается хорошо. Аня говорит, что такие темпы даже пугают ее. Месяцы занятий не давали почти ничего, а теперь, Мишка, практически без усилий без особой концентрации видит волны энергий вокруг них, Ольга также легко уже читает ауры людей и осторожно корректирует энергетические ранки. У Ани опыта побольше, и порой она удивляет всех глубиной ее знаний, но чаще удивляет она сама себя, ибо эти знания приходят к ней из неведомого источника.
Да и он, Лешка, развлекаясь своим невидимым мечом, уже двигает спичку, колышит огонек свечи, а сегодня, на вечерней тренировке, сдвинул взглядом тоненькую, но все же струйку воды.
Но в серьезном бою им не выдержать. Точно не выдержать. Вот если сейчас они придут, то все... Кранты... И ведь никто нас не найдет...
И с этими мыслями Лешка уснул. Навалившись на холодную стену пустой кухни.
Уснул, чтобы проснуться ранним утром от истошного Ольгиного крика.

5. Вторник 3 мая 1994 года. Электропоезд "Владимир ‑ Москва".

Он ворвался в комнату, где Мишка растирал свое мятое, полусонное лицо, а Ольга дрожащими руками держала голову Анюты.
Та сидела у подоконника, подогнув ноги и обхватив их руками, медленно раскачиваясь из стороны в сторону. Глаза ее были широко раскрыты, но зрачков не было видно. Только слепые пятна белков, словно смотрела она внутрь себя. По щекам тянулись тягучие, как желе, слезы.
Анюта всегда была полненькой, но сейчас, сейчас... нет, тело ее осталось совершенно обычным, но казалось почему‑то страшно исхудавшим ‑ под пухлыми щеками проступали острые скулы, а сквозь мягкость ладоней резкими чертами обугливались костяшки.
Лешка растерянно стоял, хлопая глазами, и только Мишка, видимо со сна не потерявший голову, подскочил к Анюте и резко влепил ей пару пощечин.
Она замычала в ответ и, мигнув несколько раз, улыбнулась, как ни в чем не бывало:
‑ Подъем? Уже? А я вроде бы только легла!
И тут Леха грязно, очень грязно выматерился, помянув и деда, и душу, и горизонт, естественно, мать. А Ольга заревела, словно ребенок, потерявший любимого медвежонка.
‑ Ребят, вы чего? ‑ недоуменно захлопала глазами Анюта. До нее так и не дошло, что она "проснулась" сидя.
‑ Нет, это ты чего? Спишь сидя, глаза внутрь заворачиваешь...
‑ Что? Как это внутрь?
‑ Тихо вы! ‑ рявкнул Мишка. ‑ Смотрите!
И показал пальцем на руки Анюты.
Этого сначала никто не заметил, и только теперь стало видно, что в правой руке ее зажат обломок карандаша. Деревянные щепки и изломанный в порошок грифель валялись на полу, рядом с измятым клочком бумаги.
‑ Ты, что, калякала всю ночь? ‑ спросил Мишка, торопливо разглаживая на колене листочек.
‑ Не‑ет... Я спала... ‑ Аня недоуменно переводила взгляда с хмурого Лешки, на дрожащую Ольгу. ‑ Да что случилось‑то?
‑ Да погодите вы! Потом разберетесь. Лучше послушайте! ‑ И Мишка стал вслух читать записульку:
"Привет, ребята! Снова выхожу с вами на связь. Ваши способности растут, осторожнее с ними! Я вам помогаю и стараюсь держать под контролем, но все же, все же осторожнее! Анюта будет каналом связи, через нее буду контактировать с вами. Аня, расскажи им про автоматическое письмо. Тогда все поймете. А пока к делу. Я снял с вашей памяти голографические отпечатки вчерашнего дня. Те, кто атаковал вас ‑ сатанисты. Добровольные помощники Того, Кого Не Называют По Имени. Хорошо, что вы зашли в храм. Крест для них первейший враг. А для нас не последний союзник. Но они могут устроить вам такое, что и крест не поможет. Разгром нашего полигона во Владимире, скорее всего их рук дело. Поэтому нам надо срочно с вами встретиться..."
‑ Ура! ‑ закричала Оля. ‑ Наконец‑то!
‑ Погоди! Эмоции потом. ‑ Остановил ее Лешка. ‑ Миш, давай дальше...
И Мишка продолжил:
"...Для этого срочно выезжайте в Москву. На Ярославском ныряйте в метро и покатайтесь по Москве, если слежка будет, сможете легко затеряться в толпе. Затем едете к Киевскому вокзалу, и на любой калужской электричке добираетесь до Обнинска. Там сегодня начинается фестиваль авторской песни, там встретимся. Заодно и отдохнете, песенок хороших послушаете. До встречи! Удачи! Владимир. P.S. Ну как вам собор? "
‑ Мда... Так мы и до Австралии доберемся...
‑ Может не поедем? Ну их с этими разборками, а? ‑ на этот раз жалобно спросила Оля.
‑ Ты была когда‑нибудь в Обнинске? Нет? Тогда не ной! ‑ моментально отреагировал Лешка.
‑ Лех! Я понимаю, нервы, но ты как‑то полегче на поворотах. ‑ Добродушно проворчал Миш, осторожно приобняв Ольгу. ‑ А ты не плачь, мы же в походе, просто в необычном, правда?
Ольга молча кивнула. Слова Мишки ее ничуть не успокоили, но все же слезки на колесках пропали.
‑ Слушайте, а время‑то сколько? ‑ спросила Аня, тщательно растирая глаза.
‑ Пять утра. Вот, блин, которое утро поспать не могу, как следует. ‑ Подосадовал Лешка, который как все истые студенты был "совой".
От дома до остановки троллейбуса было рукой подать. И только они вышли из подъезда, только отошли пару десятков метров от дома, как неслышимый, но ощутимый толчок воздуха едва не свалил их с ног.
Из окон их бывшего прибежища падали, медленно кружась в вязком воздухе осколки стекла. И вот что удивительно, ни бабушки на соседних скамейках, ни пожилой мужик, задумчиво куривший на соседнем балконе, не обратили абсолютно никакого внимания на взрыв. И даже когда черный дым свился змеей и вонзился в серое небо, никто этого не заметил. Кроме четверки ребят, которые вовсе не удивились произошедшему. А чего удивляться? Володя же предупреждал...
..."Колбасная" электричка до Москвы была полна, несмотря на то, что сегодня был последний день первых майских праздников. Наверное возвращались в Москву студенты или работающие там провинциалы, ездившие навещать родителей, чтобы выполнить обязательную трудовую повинность на садово‑огородных участках.
Тем не менее, два места для девчонок найти удалось. Парни же расположились на рюкзаках, втиснутых кое‑как к окнам.
‑ Слышь, Анют, а что такое письмо автоматическое? ‑ спросил подругу Лешка.
‑ Да ничего особенного. Старый способ творчества. Считается, что таким образом, можно установить контакт с подсознанием. Берешь ручку, листок бумаги. При этом листок желательно закрепить, что бы рука не сдвинула его. Садишься, расслабляешься, и задаешь себе вопрос.
‑ Какой вопрос? Любой?
‑ Вопрос, на который не можешь сознанием получить ответа. Главное ‑ не думать, не искать ответа на вопрос. Необходимо очистить свое сознание так, что бы просто воспринимать мир, а не оценивать его.
‑ Как в медитации?
‑ Да, только не отключаться совсем. И когда сможешь расслабиться так, как необходимо ‑ рука дернется и начнет писать. Причем писать сама по себе. Для этого есть ряд тренингов. Например, берешь в обе руки по карандашу и на двух листах бумаги левой и правой начинаешь писать абсолютно разные тексты. Лучше, конечно, духовного содержания. Через несколько минут сознание само очиститься от критической оценки происходящего. И тогда польется новый текст. Иногда это стихи, иногда ‑ сплошной, без пробелов и знаков препинания текст. Иногда совершенно другой почерк. Смотрите. ‑ Аня достала смятую записку. ‑ Я так не смогу писать сама. Не умею. И ничего удивительного. Иногда текст получается зеркальный.
‑ Это как? ‑ удивился Мишка.
‑ Ну прочитать его можно только если поднесешь листок к зеркалу.
‑ Забавно! Но я же не умею так писать!
‑ Это твое сознание не умеет. А подсознание умеет. И еще как. И не только это. ‑ Аня стала похожа на какого‑то тибетского мудреца. ‑ Я только не знала, что таким образом, можно выходить на контакт с жителями других измерений.
‑ С кем, кем? ‑ переспросила Оля.
‑ Ну с Володей же... А как его мне называть? Духом, что ли? ‑ хихикнула Аня.
‑ Действительно. "Дух" как‑то по‑армейски звучит. На ангела он тоже что‑то не похож. ‑ Лешка почесал проклевывающуюся на подбородке щетину. ‑ Как же его называть? Ань, ты можешь с ним связаться?
‑ Сейчас? Нет, конечно... ‑ Аня недовольно мотнула челкой. ‑ Ты посмотри сколько народа! Ты чего, хочешь чтобы электричку остановили и скорую мне вызвали?
‑ Ну да, ну да... ‑ задумался Лешка. ‑ Да, впрочем, вечером же должны увидеться? ‑ полувопросительно, полуутверждающе обвел он взглядом друзей будучи совсем не уверенным в этом.
И тут Мишка вдруг беспокойно заерзал, пытаясь то ли оглянуться, то ли стряхнуть что‑то со спины:
‑ Что за черт...
Лешка прикрыл на мгновение глаза и легко, даже и уже привычно скользнул в расщелину меж двух миров.
Забавное это состояние ‑ смотреть и видеть то, что не видно другим. Вот сейчас, например, сидят люди в электричке, кто‑то спит, кто‑то читает "СПИД‑Инфо", кто‑то жует домашние пирожки в сухомятку. А кто‑то, такой же как ты, сквозь закрытые веки рассматривает черным взглядом попутчиков и выбирает ‑ кто повкуснее. И вытягивает узкий как клинок хоботок и присасывается к человеку, надеясь всласть полакомится кусочком чужой жизни. Только ты не на того напал сегодня!
‑ Ах ты вампиреныш недобитый! ‑ ругнулся про себя Лешка и тут же прикусил язык. Но вампир уже услышал неслышимый в реальности голос мыслей и резко втянул свое орудие насыщения. И зашипел что‑то на своем нечеловеческом языке.
Ребята моментально выставили четыре "зеркала", и начали неумолимо сдвигать их.
Вампир поморщился вначале, а затем засмеялся:
‑ Чудики, вы белые! Я же человек!
Лешка пожал плечами:
‑ Ну и что? Чем ты от беса отличаешься? Такой же, только пока в теле.
‑ Ну чудики... Вам же не убить меня!
‑ Думаешь не сообразим как инфаркт тебе обеспечить?
‑ Это МЫ вам можем инфаркты делать. А вам нельзя. Для вас это смертный грех, а для нас это великая заслуга перед Отцом.
‑ Ты прав, черный. Жаль, что война идет пока втайне от людей...
‑ Я не черный, я черная, идиоты.
И точно. Вампир оказался молодой, и, весьма привлекательной девчонкой. В астрале она выглядела как классическая нежить из романа Брэма Стокера ‑ длинные распущенные волосы иссиня‑черного цвета, матово‑бледная кожа, кроваво‑красные губы и в цвет прическе черные ногти. Интересно, скользнула у Лешки мысль, какая она в реальности? Вампиресса на это только усмехнулась:
‑ Ну давай выйдем, покурим в тамбуре, если так хочешь...
Лешка снова моргнул и вернулся в мир людей, вагона и стука колес.
На том месте, где только что сидела девчонка, протирала глаза толстая бабища с нелепым раздерганным шиньоном. Самое поразительное в ее облике было то, что ее жирные ноги были обтянуты цветастыми, аляповатыми лосинами. Прямо над ней, забив до потолка багажную полку, лежали огромной кучей свернутые в рулон, клетчатые китайские сумки.
‑ Челночница ‑ шепнула на ухо Оля.
Лешка согласно кивнул. Мол, сам вижу. И тихо сказал Мишке:
‑ Посиди пока. Мы с Анькой вместе в тамбур сходим. Покурим, так сказать...
Мишка кивнул, сосредоточенно глядя куда‑то внутрь. Он продолжал сканировать пространство вокруг. На всякий случай.
Лешка с Аней протиснулись в тамбур. "Челночница" шла за ними как ледокол, раздвигая мощными плечами волны людей. Когда кто‑то из пассажиров возмутился было беспардонным толчком в спину, она просто и коротко послала его на три яркие буквы. И так повела плечом, что возмутившийся едва не свалился на колени более удачливых, потому что сидящих соседей.
В тамбуре народу было поменьше, зато до безумия накурено. Анька тут же прикрыла нос ладонью.
‑ Можно огонька? ‑ сунулся к "челночнице‑вампирше" Лешка.
Она молча сунула ему под нос зажигалку и тут же отвернулась необъятной спиной. Все остальное тоже было как из анекдота про муравья и слониху.
Лешка несколько удивился.
Набравшись смелости, он вежливо постучал дамочку по плечу:
‑ Простите, вы не подскажете, какая следующая остановка?
Монумент ледяного презрения ко всему миру медленно повернулся и оглядел ханурика‑студента как уцененный товар.
‑ Я чё, справочное бюро или чё? ‑ ожиданным чесночно‑табачным басом дыхнула на него бабища. И также презрительно медленно отвернулась.
Анька и Лешка недоуменно переглянулись и почти синхронно пожали плечами.
‑ Дурь какая‑то... шепнул Лешка. И, в три быстрых глубоких затяжки добив неподатливую "Балканку", запихал окурок в междверную щель. ‑ Пошли!
‑ Леш, а какой кайф в курении? ‑ спросила вдруг Анюта, когда они вернулись на место.
‑ Случай подвернется ‑ покажу. Так не объяснить. ‑ Ответил Лешка.
‑ Ну как поговорили? ‑ нетерпеливо полюбопытствовала Оля.
‑ А никак. Миш, ты чего видел?
‑ Да все нормально. Она встала и пошла вслед за вами. Причем так ловко, скользит зараза между людей, как угорь. По‑моему, даже умудрилась никого не задеть. ‑ ответил Мишка.
‑ Интересно девки пляшут... ‑ задумчиво произнес Лешка.
‑ ... по четыре штуки в ряд. ‑ Закончила древнюю поговорку Аня. ‑ Иди‑ка парень в астрал, пообщайся с ней снова.
‑ Да чего‑то не хочется. Но придется. ‑ Ответил командир и снова нырнул в полумглистое разноцветье астрала.
Девица явно поджидала его. Причем без агрессивных намерений. Она явно понимала что к чему, к чему, а к драке белый готов. И настроена была весьма миролюбиво, хотя это и странно для вампира, пускай и энергетического:
‑ Ну чего, налюбовался?
‑ Красавица, ничего не скажешь... Что, комплекс неполноценности замучил, что ты такой готической принцессой здесь выряжаешься?
Вампиресса поняла подколку, но не обиделась, а засмеялась, и засмеялась пренебрежительно:
‑ Ты что, еще не встречался с нами в астрале? О‑о‑о, да ты еще новичок совсем...
‑ С чего ты взяла?
‑ А с чего ты взял, что я это она? ‑ поигрывая каким‑то амулетом улыбалась черная.
‑ Так ты что подселенец, что ли? ‑ пренебрежительно ухмыльнулся Лешка.
‑ Вай, как не стыдно! ‑ покачала головой вампиресса. ‑ Принял меня за мелкого беса. Имя мое настоящее знать тебе не надо, потому буду для тебя... ну Геллой, что ли?
Ее прямые длинные волосы стремительно укоротились, завились и заблистали огненно‑рыжим цветом. Черный комбинезон то же претерпел метаморфозу. Он превратился в полупрозрачный передник, под которым легко угадывалась соблазнительная тяжелая грудь. Она явно читала Булгакова, впрочем Алексей тоже. И служанка‑ведьмочка Гелла в десятом классе была тайной и мучительной фантазией, приходившей по ночам, и оставлявшей после себя мокрые простыни. Лешка быстро отвел глаза. Терять самоконтроль ему никак нельзя было терять.
Гелла захохотала:
‑ Ишь, какой застенчивый. Лапать девок, так он не стесняется! А тут вдруг святошу решил покорчить! ‑ и в наглую потянулась так, что соски ее едва не порвали тонкий шифон.
Она переигрывала его в разговоре, вовсю пользуясь древним женским оружием. Лешка с тоской посмотрел на бледные тени друзей, похоже их магическая защита ставилась все легче и легче. Ауры уже не видно, Ольга вот еще просвечивает, надо с ней еще позаниматься по защитам. Эти мысли как‑то отвлекли студента.
‑ Эй, уснул что ли? Вот все вы мужики одинаковые, как только для дела доходит, сразу в кусты... Ну ладно, так и быть. ‑ Вампиресса снисходительно смилостивилась и вернула себе прежний облик. ‑ Больше не буду!
Лешка тяжело вздохнул, подумав о том, что над контролем эмоций ему еще работать и работать.
‑ Так кто ты, Гелла?
‑ Я Тень. Ее Тень. Понимаешь?
‑ Не совсем.
‑ Вот блин, какие нынче белые маги безграмотные пошли... И чему вас только учат? Ты что, Юнга не читал?
‑ Юнга? Нет, прости за безграмотность, а кто это? ‑ Гелла продолжала издеваться над студентом пользуясь теперь невежеством начинающего оккультиста:
‑ Офигеть... Юнг, это знаменитейший психиатр, описал структуру личности человека в терминах алхимии и других оккультных практик. В наших кругах почитается как великий черный мастер, Ипсиссимус тридцатого градуса посвящения. Впрочем, некоторые считают, что он всего лишь неудачливый ученик, Теоретикус, сошедший в самом начале Великого Левого Пути. Вам, мистер, до этого начала еще расти и расти. Так вот. Тень это второе "Я" человека. Как говорится "Альтер эго". Тень абсолютно противоположна личности человека. Аб‑со‑лют‑но! ‑ повторила она четко выговаривая каждый слог. ‑ То есть, если человек от рождения или воспитания добр, Тень ‑ зла, человек щедр ‑ она жадна, умен ‑ она глупа. Человек стремится к свету ‑ тень тащит его во тьму. И, наоборот. Дело не в этических ориентирах, а в направленности. "Я" и "Тень" всегда противоположны. Еще раз повторю для неграмотных, абсолютно. Эй, тебе интересно?
‑ Ну да. А если мне интересна магия, например, моей Тени это будет интересно?
‑ Твоей Тени это тоже интересно. Может быть только в этом мы совпадаем. Ведь магия ‑ это путь к воссоединению Тени и личности, а значит рождение нового сверхчеловека. Кстати, маг‑недоучка, тебя‑то как зовут?
‑ А... ‑ и тут Лешка запнулся. Может быть тоже не стоит называть свое настоящее имя? ‑ Ну пусть будет, Бегемот, что ли...
‑ Тише ты, ‑ Гелла вдруг втянула голову в шею как черепаха. ‑ Вызовешь Настоящего еще... Давай лучше Крокодилом Геной тебя звать буду.
‑ Зови. ‑ Равнодушно пожал плечами Лешка. ‑ А почему Крокодилом Геной? Впрочем, хоть горшком зови, только в печь не ставь! Какая разница...
‑ Как сказать... Видимо ты еще совсем мал и глуп. А "крокодил Гена", потому что ты очень уж добрый весь, и зеленый совсем. Понял, дурашка?
И тут в голове Лешки совершенно не к месту всплыла отцовская присказка: "Мал и глуп как бабий пуп!". И после этого воспоминание о передничке из тонкого шифона улетучилось из его памяти.
‑ Фиг с ним. Глуп, так глуп, ты дальше рассказывай.
‑ Ишь ты! А что мне за это будет?
‑ Отпустим. ‑ Уже твердо сказал Лешка.
‑ Отпустим. Ха‑ха. Если я вас отпущу. ‑ Ухмыльнулась Гелла.
‑ Нас четверо. ‑ Напомнил ей Лешка.
‑ Слышь, Крокодил Гена, вас четырех мне на один мизинец. Песню помнишь: "Четыре трупа возле танка"? Смотри как бы не получилось в точности по тексту.
Песню Лешка не слышал. Но кивнул Гелле.
‑ Ладно так и быть. ‑ Вампиресса была так уверена в своих силах, что могла позволить себе играть как ей заблагорассудится. ‑ Так вот. Продолжаем лекцию. Тень стремится полностью овладеть человеком. Иногда это получается, и тогда того самого человека подменяют на глазах. У него полностью меняются характер, мысли, мотивы. Иногда носитель может даже попасть в психиатричку.
‑ Носитель ‑ это человек?
‑ Человек. Вернее, его тело. А иногда такое тело заканчивает жизнь самоубийством, и тогда тень становится свободной.
‑ Самоубийством? Это еще почему?
‑ Ты свое тело любишь? ‑ вопросом на вопрос ответила Геллочка.
‑ Не знаю... ‑ неуверенно ответил Лешка. Он и впрямь этим вопросом никогда не задавался. К телу он привык, да и вообще, тело ‑ это же он сам? По крайней мере, так он думал всегда, до последних недель увлечения экстрасенсорикой. А к другому мнению, что тело это еще не все ‑ он пока не привык.
‑ Ну ты же его кормишь, поишь, спать укладываешь, в туалет водишь, самок добываешь? Значит любишь?
‑ Наверное...
‑ Значит любишь. А Тень, априори, свое тело ненавидит. И захватив его, пытается уничтожить. Система и антисистема несовместимы. По крайней мере, так чаще всего получается.
‑ Почему же у тебя, у вас обоих так не получилось? ‑ Лешке действительно было интересно, вот только в голове вертелась та навязчивая строчка "Четыре трупа возле танка, четыре трупа возле танка, четыре трупа возле танка..."
‑ Потому что она, мой носитель, полная дура. А я, соответственно... То, что человеку не нужно, непонятно, опасно, неинтересно, он все это скидывает в Тень. А мне это может быть ну очень полезно! Черт ее знает, где эта дура слово "априори" подцепила? И ведь не поняла ни фига! Выкинула из памяти как не нужный хлам! И я прекрасно понимаю, ЧТО может произойти, если эта дурища с ума свихнется.
‑ А что? Попадет в психушку, тебе же там интереснее будет!
‑ Ни фига! Она страдать перестанет, я ее знаю, будет лежать тупым огурцом и все. А здесь сытно, весело и интересно. Ее все ненавидят за хамство и грубость, она всех ненавидит за ненависть к себе, а мне только этого и надо...
"...четыре трупа возле танка, четыре трупа возле танка..."
‑ ...Вот я и выработала такой симбиоз. Я получаю ее ненависть и ненависть окружающих, а сама ей подсказываю кое‑какие уловки в бизнесе, где купить подешевле, где продать половчее, кому обхитрить, кому на лапу сунуть, а кого и на... послать! От ее удачливости неприязнь окружающих еще сильнее становится. Видишь, как все хорошо у нас! Ей зеленые фантики с портретами президентов‑масонов, а мне пища. Ну чем расплачиваться за лекцию будешь?
"...четыре трупа возле танка... танка... Танка!"
‑ Слышь, Танька, да ты же просто паразит! ‑ у Лешки аж горло сдавило от волнения. Угадал ли? Прочитал ли имя? Совсем недавно Учитель прочитал им целую лекцию о значении тайных имен, и главное, что вынес Лешка тогда, что у каждого существа на этой земле есть свое настоящее имя, отражающее его сущность. И знание этого тайного имени дает возможность власти над человеком ли, животным ли, духом ли.
‑ Как? Как ты меня назвал? ‑ растерялась вампиресса, явно не ожидавшая такой прыти от наивного на первый взгляд новичка белой магии.
‑ Паразит. Рыба‑прилипала. А с чем не согласна, Танечка?
‑ Ссуукаа! Как узнал имя мое? ‑ зашипела от злости и растерянности Таня‑Гелла.
‑ Не глумись над слабым, дура. За внешним может что‑то спрятаться. Уж тебе ли не знать, тень по имени Таня? А теперь изыди, откуда пришла! ‑ И "Крокодил Гена" показал ей древнюю как мир, мудру Силы. Жест, почему‑то считающийся неприличным ‑ вытянутый средний палец и сжатые в кулак остальные. От мудры ли, а может еще почему, вампиресса‑тень схлопнулась куда‑то внутрь себя. Но Лешку тоже вдруг выкинуло в реальный мир какой‑то мягкой, но абсолютно непреодолимой силой.
Он открыл глаза в тот момент, когда мимо проходил к выходу абсолютно неприметный, если бы не длинная лохматая борода, мужик. Заворочавшись, открыла глаза и баба‑челночница.
‑ Ну чего, чего? Рассказывай! ‑ набросились на него друзья. Лешка не обращая внимания на них и недавнюю собеседницу наклонился к окну. Сквозь грязное стекло, он увидел как мужик, выйдя на перрон, размашисто перекрестился на виднеющуюся за домами какой‑то неизвестной деревни луковку церкви. Потом он сделал несколько шагов, зевнул, остановился и мелким крестом зачеркнул открытый рот. А потом, помахивая пакетом пошел дальше.
Что‑то странное показалось Лешке в облике бородатого, но что, он так и не понял.
‑ Ну чего завис, расскажи, нам же интересно?
‑ Расскажи, расскажи... Вот привязались... ‑ задумчиво произнес Лешка, продолжая глядеть в спину удаляющегося мужика. Он подумал было послать в спину тому дротик, но что‑то остановило его. Может быть, какой‑то непонятный, незнакомый дотоле страх и благоговение перед той силищей, которая так легко и без каких‑либо последствий выдернула его из астрала?
‑ Долгий разговор, ‑ вздохнул Алексей, когда сел на освободившееся место. Народ потихонечку выходил, и уже можно было не только стоять и дышать, но и сидеть. А кое‑где даже и лежать. ‑ Но делать нам все равно нечего, так что слушайте...
‑ Интересно... Только что это за мужик был? ‑ задумчиво произнесла после рассказа Аня, изредка поглядывая на угрюмую "челночницу".
‑ Не знаю. Только что‑то странное в нем было, а что понять не могу. Может быть это кто‑то из наших?
‑ Может. А может быть перекусим? А то когда еще пожрать удастся? Я в Макдональдс не пойду. Дорого и невкусно. ‑ Сказал всегда голодный Мишка.

6. Вторник 3 мая 1994 года. Москва.

И они разложили свою нехитрую снедь. Действительно, какой гамбургер может быть вкуснее свежего черного хлеба с тушенкой, да если еще закусывать луковицей и запивать свежим квасом, который они взяли еще во Владимире, на привокзальной площади?
Так потихонечку, за перекусом да разговорами они въезжали в Москву. Сначала пошли бесконечные ряды дач, кучи мусора за гаражами, дикие бестолковые надписи на бетонных стенах, вот уже и дома, вот первый круг транспортных колец, вот второй, вот и Ярославский вокзал.
Москва встретила как обычно ‑ нагловато оценивающими носильщиками, толстыми мужиками, крутящими ключи на пальцах, провинциалами с растерянными глазами и неистребимым коктейлем запахов шашлыка, перегара и бензина.
Ребята быстро, насколько это возможно в толпе, спустились во всепоглощающую пасть метро. Они цеплялись друг за дружку как детсадовцы на прогулке, потому что казалось ‑ остановишься и пропадешь. Тебя уронят, затопчут, разотрут по асфальту и все это произойдет в считанные секунды. И никто этого не заметит ‑ ни парочка ментов, нежно оглаживающих свои дубинки, ни саксофонист в переходе, в сотый раз играющий дурацкий "Синий туман", ни лощеные попрошайки, притворяющиеся инвалидами. Никто. Потому что это столица. Ей наплевать на все, кроме себя самой, конечно. И будут ляписто вещать над мокрым пятном, бывшим когда‑то человеком, рекламные плакаты, что у "МММ нет проблем!"
До Киевского добрались достаточно быстро, оставили рюкзаки в камере хранения и вернулись на площадь, где вовсю шла бойкая торговля шаурмой, курицей‑гриль и порнушными видеокассетами.
‑ А в Питере говорят не курица, а кура. ‑ Мечтательно посмотрел на киоски Мишка.
‑ Ага. И не шаурма, а шаверма. Мы же только что ели, ты чего Миш? ‑ сказала Анюта.
‑ Да так. Яма в желудке открылась.
‑ Блин третий день в пути, а у тебя жорево понеслось! Терпи, и давайте определимся, куда съездим, чего посмотрим, пока время есть.
Они долго спорили, махали руками, но все же остановились на традиционном пути для приезжего, у которого пять часов в запасе до пересадки ‑ Красная площадь, Арбат, а там как фишка ляжет.
И снова метро, и бешеный стук колес, и вот они уже совершенно в другом месте белокаменной.
"Станция Лубянка. Граждане пассажиры, при выходе из вагона не забывайте свои вещи!" ‑ ласково пошутил женский голос, когда они прибыли к месту назначения.
Поднявшись на эскалаторе на площадь между ГУМом и зданием ФСБ, провинциальные студенты обомлели от увиденного. Огромная туша гебешного здания нависала над ними как уродливый Левиафан. Но одновременно оно горделиво задирало голову к небу, словно показывая всем своим презрительным видом ‑ не всякий, кто зайдет, обязательно выйдет: "Молчать! Я здесь вопросы задаю! Понял, тля земная? В глаза смотреть, сказал!"
И тут на них накатило. На всех четверых одновременно. Но если только позавчера эти видения Лешку напугали до полусмерти, если только вчера он едва не потерял сознание у Золотых Ворот Владимира, то сейчас этот накат дался ему гораздо легче. Алексей прекрасно понимал, что он в Москве, в самом ее многолюдном месте, посреди белого дня. Вот японцы фотографируют все подряд, в том числе и замерших ребят, вот немецкие пенсионеры с любопытством рассматривают то, куда они так стремились пятьдесят лет назад, а вот американцы шумно и бестолковенько радуются "рашен экзотик".
А вот и другой мир. Видимый единицам из людей.
Командир отметил, Аня тоже достаточно спокойно переносит прыжок в иную реальность, чего не скажешь об Оле и Мишке. Если парень только побледнел, то Олю похоже жутко подташнивало. Она согнулась и обхватила себя за живот, словно острая боль пронзила ее насквозь.
‑ Как вы? ‑ спросил Алексей.
‑ Нормально, ‑ с трудом просипел Мишка за себя и Ольгу. ‑ Вот только голова кругом идет. У нас же первый раз такое... Без предупреждения. Когда сам ‑ легче.
‑ Ничего страшного. Вы только не забывайте, где находитесь и не путайте реал и астрал. И все будет хорошо. Просто смотрите и будьте внимательны.
А посмотреть и впрямь было на что.
Сквозь толпы спешащих по своим делам живых людей, тянулась огромная, в несколько рядов, очередь призрачных силуэтов. Несколькими ручейками со всех сторон они собирались у входа в здание Лубянки. Мелькали среди них и офицеры царской армии с золотыми погонами, и красные командиры с фанерными чемоданчиками, и дамы в кринолине, и дети в матросских костюмчиках, и длинноволосые старики, и крестьяне в картузах. Огромный зев здания судорожно жевал людей, и откуда‑то сзади эти люди выходили уже одинаковые. Одинаково побритые на лысо, в одинаковых серых балахонах. Медленно шаркая адская очередь двигалась куда‑то за ГУМ. И надо всем этим скопищем давно умерших людей возвышалась совсем недавно свергнутая с пьедестала статуя Железного Феликса. Она словно дирижировала потоками призраков, довольно щерясь новым и новым жертвам невидимой гекатомбы.
‑ Господи, что это? ‑ потрясенно спросила Оля.
‑ Репрессированные, расстрелянные, умершие с голоду, отравленные газами, утопленные в серной кислоте. ‑ Отрешенно ответил Лешка. Одно дело читать "Архипелаг Гулаг", другое дело ВИДЕТЬ ЭТО. Но все равно, чертовски интересно!
Стараясь не подходить близко к прозрачно‑серым теням, четверка двинулась параллельно потоку на Красную Площадь.
Вид ее резко контрастировал с тем, что рассматривали своими видеоискателями японцы.
Гигантский, выше кремлевской стены зиккурат Мавзолея дымил красно‑черным дымом. Очередь втягивалась в разверстую пасть храма большевистской религии. Порядок у входа наводили двое ‑ один маленького ростика, в мундире тридцатых годов, с двумя большими синими звездами на петлицах, второй, похожий на кобру, в черном костюме‑тройке, зловеще поблескивал стеклами круглых очков.
И никто из зиккурата уже не выходил. На верхней же площадке, где финикийцы располагали когда‑то статуи своих богов, словно древний Ваал махал сухой рукой и жевал черенок трубки низкорослый усач.
На зубцах Кремля в веревочных петлях висели какие‑то люди, в древних долгополых кафтанах. Вдоль стены, прямо под ними расхаживал сажеными шагами огромный двухметровый мужчина с выпученными глазами и грозил кулаками тем, кто пытался пошевелиться.
Пытаясь вырваться из гранитного плена, под кремлевской стеной ворочали мраморными головами намогильные бюсты идолов революции.
А со стороны Исторического Музея выехала вдруг конная группа. У каждого из них к седлу была привязана метла и отрубленная голова собаки. Только один всадник, скакавший чуть впереди всех, был без страшных украшений. Но темный пламень в глазах делал предводителя страшнее всех его спутников. Даже рыжебородого, у которого собачья голова была не отрубленной, но оторванной. Всадники Смерти гнали плетками перед собой двух человек в разорванных рубищах и с выколотыми глазами.
Направлялись они к безглавому, почему‑то, собору Василия Блаженного, около которого расстреливали по очереди древний портрет женщины с ребенком на руках французский гренадер и польский шляхтич.
Около них ползали в гное и крови два безруких и безногих туловища. Их конечности были свалены в кучу около мертвенно‑мраморного Лобного Места. Калеки зубами выхватывали из кучи то руку, то ногу, примеряли их, пытаясь найти свою. Они то безбожно материли друг друга, то черным словом поминали то "Фрола‑Каина", то "Катьку‑стерьву".
И высоко в черном небе парил знакомый с детства силуэт Козлобородого И прищур его глаз казался внимательным, но отнюдь не добрым. Словно выцеливал он тех, кто еще не пришел к Нему.
И не было видно ни памятника Минину и Пожарскому, ни тянущейся сквозь тучи к небу колокольни Ивана Великого, ни золотых куполов кремлевских соборов.
Только кровавые пентаграммы рубиново горели в темноте, стараясь перевернуться и занять свое настоящее положение ‑ одним лучом вниз.
‑ Вот это да! ‑ потрясенно выдохнул Лешка. Вся история, настоящая история, не та что в учебниках, а именно настоящая проходила перед ним. Мечтал ли он когда‑нибудь о таком.
‑ Боже, какой ужас! ‑ спрятала лицо Оля на груди у Мишки. ‑ Давайте уйдем отсюда.
‑ Не боись! ‑ постарался ободрить Алексей. ‑ Это все равно, что кино. Понимаешь, ну как ужастик.
‑ Чего‑то не хочется такой ужастик смотреть. ‑ поморщился Мишка. ‑ Может как‑нибудь уйдем отсюда?
‑ Эх, если б я знал как... ‑ почесал голову командир.
И тут багровая лысая голова, парящая над площадью заметила не порядок в ее владениях, и усатый курильщик показал на них трубкой. Со всех сторон площади к ним побежали люди ‑ красноармейцы в буденновках, кегебешники в аккуратных серых костюмах, дружинники с красными бантами на кожаных курточках, немецкие летчики в прошитых пулеметными очередями регланах.
‑ Кино, говоришь... ‑ напряженно сказал Мишка, а Аня только и успела вымолвить: "Мама!", как тут же все кончилось. И было это все несколько секунд.
Вокруг ходили нормальные люди и откуда‑то взялось солнце, словно и не было позади трех пасмурных дней. Весело сверкали башни Кремля и купола соборов, и Лобное место в солнечном свете, больше походило на театральную мини‑сцену.
‑ Блин, не нравится мне это. ‑ Вытер Лешка вспотевший лоб.
‑ Что не нравится? Красная площадь? ‑ хрипло, слегка пошатываясь от напряжения, спросила Аня.
‑ Нет, хотя да, но я не про это. Не нравится то, что мы проваливаемся неожиданно, и так же неожиданно возвращаемся. Надо как‑то научиться контролировать это. Скорей бы вечер! Столько вопросов...
‑ А ответы только у Володи. ‑ Вздохнул Мишка, состояние которого улучшалось на глазах. Впрочем, как обычно.
‑ Это точно. Ну что пошли на Мавзолей полюбуемся? ‑ спросил ребят командир.
Оля зябко передернула плечами в ответ:
‑ Чего‑то не охота близко подходить. После всего...
‑ Да пошли! Там же только мертвые, чего они нам сделать могут! ‑ Мишка, типичный сангвиник, был уже опять оптимистичен.
‑ Кто его знает... Здесь же хоронили атеистов, сатанистов и самоубийц. И не отпевали никого. Вот и бродят, наверное, неупокоенные.
‑ И Гагарин тоже сатанист? ‑ покосилась на Олю критичная Анюта.
‑ Ну это, наверное, исключение из правил. ‑ Вступился за подругу Мишка. ‑ А кто там, кстати, самоубийцы?
‑ Орджоникидзе, например. Застрелился в период сталинских чисток. То ли в знак протеста, то ли от бессилия, то ли от страха. А может и еще кто... Мы многого не знаем! ‑ философски заметил Алексей. А Мишка сделал вид, что принюхивается:
‑ Да уж... Такое ощущение, что землей могильной пахнет.
‑ Может и действительно пахнет. Только не все замечают.
‑ Ну их к бесам. Пошли на Арбат!
‑ Ну пошли...
Они оставили за спиной жуткую площадь и отправились на знаменитую улицу.
А на Арбате столпотворение людей шарахалось в разные стороны от нечесаных рокеров к благообразным художникам и обратно.
Уже на площади, около ресторана "Прага", к студентам стали приставать какие‑то безумные проповедники с обещаниями немедленного конца света, если молодые люди не подпишут какие‑то бумаги.
И еле отвязались они от одних, как другие тут же попытались впарить четверке какие‑то волшебные кастрюли, обещая за покупку "чудесный подарок‑сюрприз ‑ фонарик, с которым теперь можно ходить за грибами по ночам!".
После "кастрюльников" на них напали кришнаиты, угощая сладкими плюшками и затаскивая в круг, чтобы поплясать и попеть какую‑то харю то ли Кришны, то ли Рамы.
Апофеозом происходящего были четверо явно обкуренных лысых пацана в сафрановых накидках поверх свитеров. Они стучали в барабанчики с мудреным названием "киртаны" с таким видом, как будто от этого зависела судьба всего человечества. При этом кришнаиты смешно закатывали глаза и раскрывали рты так, что языки вываливались. За ними стояли гигантские котлы с вкусно пахнущим варевом, и над котлами висел потрепанный транспарант ‑ "Ресторан "Говинда" ‑ бесплатная вегетарианская еда!".
‑ Я бы пожрал, конечно, на халяву‑то, ‑ заметил Мишка, ‑ но очень уж название подозрительное. Говинда... Пусть они сами свою говинду хавают.
А у исписанной бодрыми лозунгами "Витя жив!" стены Цоя, стояли невероятно толстые тетки и дядьки в одинаково строгих костюмах с белыми значками на лацканах пиджаков.. Они почти насильно рассовывали прохожим листовки. Сунули и Лешке. "Хочешь похудеть ‑ спроси меня как!", прочитал тот невероятный рекламный слоган, набранный крупными буквами поверх убористого текста.
‑ Вот идиоты! ‑ ругнулся он. ‑ Это я у них должен спрашивать, как мне похудеть?
Действительно, всегда, с самого детства, он был, мягко говоря стройным. В годы всегда голодного студенчества тем более. На фоне же озабоченных чужим весом толстяков, он казался вообще щепкой.
‑ Сами бы сначала похудели! ‑ выкинул он в ближайшую урну смятую листовку и не заметил, что одна из тетушек, неодобрительно качая головой, вытащила и тщательно прогладила комок бумаги, что бы тут же сунуть следующему зеваке.
Окончательно их достала девушка с безумными глазами. Она буквально схватилась за рукав Ольгиной штормовки и не отцеплялась, пока друзья не остановились.
При этом ее ничуть не смутили недовольные гримасы ребят:
‑ Знаете ли вы о том, что Бог есть? ‑ с отчаянной надеждой на понимание истерично воскликнула сектантка.
‑ Допустим и что? ‑ недружелюбно ответил ей Лешка.
‑ Вы знаете, что он вас ждет? ‑ привизгивая снова спросила она
‑ Где ждет? ‑ изумился неожиданной новости Мишка.
‑ Вот, возьмите листовку, там указан наш адрес, надо доехать до станции метро "Речной вокзал" и...
‑ Прямо там нас Бог и встретит? ‑ Мишка даже приоткрыл рот от удивления.
Девица несколько растерялась, но тут же собралась и продолжила:
‑ Наша община Единой универсальной религии "Во имя мира во всем мире" строит там храм, и Богу нужны добровольные помощники в этом благом деле.
‑ Девушка, мы приезжие...‑ попытался отвязаться от нее Лешка.
‑ Тогда возьмите наш подарок, вот этот великолепный журнал о вас и о Боге! Он стоит всего два доллара. Тем самым вы поможете Богу! ‑ она торопливо вытащила из огромного пакета тощенький цветастый журнал с сыто лыбящимися американоидами на обложке.
‑ Девушка, а зачем Богу деньги? ‑ проявил любопытство Мишка.
‑ Э? ‑ ответила сектантка.
‑ Я говорю, спасибо не надо! Мы подарки не покупаем! ‑ громко и по слогам, точно ребенку или глухому разжевывая простейшую истину, произнес Михаил.
‑ Это не покупка, это пожертвование! ‑ возмутилась девушка, широко развернув свои бессмысленные глаза.
‑ Ну и что?
Тогда девица зашла с другой стороны:
‑ Вы вообще в Бога верите?
‑ А зачем? ‑ ухмыльнулся Мишка.
‑ Как это зачем? Чтобы Он помогал во всем! ‑ разговор похоже, возвращался в более привычное для сектантки русло.
‑ А зачем?
Девица несколько ошалела:
‑ Что значит зачем? Вам что помощь не нужна?
‑ За‑чем? ‑ раздельно произнес Мишка.
‑ Вы что, идиот? ‑ внезапно охамела девушка.
‑ Ну и что? ‑ продолжал издеваться Мишка.
‑ Даже идиотам Бог нужен! ‑ ноздри ее расширились как у быка, а из глаз вот‑вот должны были засверкать молнии.
‑ Зачем?
‑ Что бы вы спаслись! И только наша община может вас спасти!
‑ От чего?
‑ От сатаны!
‑ Зачем!
Девица плюнула на брусчатку и решила пристать к Оле:
‑ А вы верите в Бога?
Но Оля уже уловила игру Мишки:
‑ А зачем?
‑ И вы туда же? Чтобы стать успешной, богатой, красивой, счастливой...
‑ Зачем?
‑ Вы не хотите этого?
‑ Зачем?
‑ Только в истинной вере можно обрести счастье! И только наша церковь является истинной!
‑ Ну и что?
‑ Как что, вот вы какой веры?
Тут Ольга сбилась:
‑ Ну... православная, наверное...
‑ Наверное! ‑ Указательный палец сектантки угрожающе воткнулся в небо. ‑ А на самом деле вы уверены, что в церкви, где только и делают, что лбом в пол тычутся ‑ настоящая вера?
‑ Я не знаю...
‑ Вот! ‑ торжествующе обрадовалась сектантка. ‑ Вы не знаете! Я и хочу открыть вам истину о Благой вести!
‑ Зачем? ‑ снова встрял Мишка.
‑ А тебя, урод, не спрашивают!
Ольга пришла несколько в себя:
‑ Ну и что!
‑ Да идите вы знаете куда? В геенне огненной вам всем гореть! ‑ оскорбленная девица развернулась и пошла вербовать более сговорчивых прохожих.
И вслед ей весело понеслось:
‑ А зачем? ‑ а потом раздался дружный хохот.
‑ Вот маразматичка! ‑ отсмеявшись и утерев слезы сказала Анька.
‑ И впрямь! Чем их там кормят, интересно? ‑ согласился Лешка.
‑ Она же больная, по‑моему! ‑ пожалела незадачливую сектантку Оля.
А Мишка фыркнул:
‑ Ага, больная, на всю башку! От мозжечка до лобных долей Ага, больная, на всю башку! интересно? ??????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????. Это если вдоль. А если поперек ‑ то от височной до височной доли.
‑ Ишь, ты еще физиологию помнишь! ‑ иронично произнесла Аня. ‑ Скажи, ты откуда научился с такими обкумаренными разговаривать?
‑ Да... ‑ махнул рукой Мишка. ‑ Ничего сложного. У нас препод на психологии рассказывал. Еще на первом курсе. С такими зомби говорить бесполезно. Они ничего не слышат и не видят. Ты для него слуга сатаны, если спорить начинаешь. Поэтому надо под дурачка косить ‑ на любой вопрос отвечать вопросом, желательно бессмысленным.
‑ Типа как ты сейчас?
‑ Ага. Главное, не отвечать по существу. Тогда они перехватывают инициативу в разговоре, а этого допускать никак нельзя.
‑ Интересно, блин. Давайте еще попробуем, вон их сколько, жертв религиозного тоталитаризма. ‑ Загорелся Лешка.
И действительно. На Арбате нарисовалась еще одна группа "обезглавленных" сектантов. Эти были в рясах. Только рясы были не черные, а разноцветные. Ряженые приплясывали, выделывали разные па и при этом громко орали:
‑ Мы истинные православные! Мы любим Богородицу! Наш пророк Иоанн! Изгоним адского сатану из чрева человечьего! Мы ‑ Россия ярая и с нами Бог!
‑ Да ну их... ‑ спряталась за Мишку Оля. ‑ Очень уж они бешеные.
‑ И впрямь. Зашибут еще, эти буйные. Пошли давай. ‑ потянула Лешку за рукав Аня.
Лешка огорченно согласился. Эти впрямь могли руки распустить. Очень уж агрессивно они себя вели. И лозунг у них был какой‑то фашистский ‑ "С нами Бог!". Лешка читал, что эта фраза была выбита на пряжках эсэсовских ремней ‑ "Gott mit uns!". А милиции рядом не было. Зато в одном из киосков, торгующих всякой дребеденью, он увидел именно такой ремень с именно такой надписью, висящий на рогах немецкой каски.
Лешка обратил внимание что в этом арбатском бедламе существовала какая‑то логика.
Сектанты не нападали друг на друга, старательно не замечая идеологических противников. Зато прохожих атаковали с абсолютно одинаковой настойчивостью. Бедные люди едва вырывались из лап одних, как тут же попадали под прессинг других. И некоторые присоединялись то к кришнаитским пляскам, то вдумчиво перелистывали брошюрки иеговят, то увлеченно аплодировали беснующимся богородичникам, то заполняли анкеты саентологов.
Лешка поделился наблюдением с друзьями.
‑ Так они, наверное, какой‑нибудь договор заключили друг с другом. И бабки ментам башляют, чтобы их не трогали. Вон лысые все какими‑то палочками провоняли, может там травка, а их не трогают! ‑ пожал плечами Мишка.
‑ С чего ты взял что трава? ‑ посмотрела на него Аня.
‑ Так смотри, они же пьяные! И пахнет сладко!
‑ Не‑е‑е. Пахнет навозом коровьим.
‑ Да ну? ‑ подивился Мишка
‑ Ну да! Эти палки на основе навоза делаются. У них же корова священное животное ‑ вот из навоза благовония свои и делают.
‑ И молоко у них священное, что ли?
‑ Насчет молока не знаю, но вот говядину они не едят. Впрочем, они вообще мясо не едят. Им религия запрещает убивать животных и есть их трупы. А пьяные они от медитации. ‑ Сказала Аня.
‑ А что от медитации разве можно опьянеет? ‑ удивилась Оля. ‑ Я вот никакого такого кайфа не испытываю от медитации!
‑ Конечно можно, Оль. Некоторые даже с ума сходят. ‑ Кивнула Аня.
‑ А я слышал, что на Западе наркоманов медитацией лечат! ‑ продемонстрировал свои познания Мишка.
‑ А я бы сейчас скушал бутерброд с убитой свиньей! А еще лучше шашлык из свежезарезанного баранчика! ‑ мечтательно вздохнул Лешка.
‑ И запил бы кровью мертвых помидоров! ‑ поддержал его Мишка.
‑ А пошли, вон киоск какой‑то. Там похоже еду за деньги дают.
Из всей еды там были хот‑доги из резиновых сосисок и абсолютно безвкусной булочки, хачапури и, вместо вожделенного томатного сока, кока‑кола в маленьких бутылочках. Все остальное, видимо, разобрали.
Взяв по порции всего ребята отошли за киоск и наткнулись на двоих молоденьких кришнаитов, которые бешено проглатывали, почти не жуя хот‑доги.
‑ Эй, вы чего? Вам же нельзя мясо есть! ‑ подколола их Аня.
Кришнаит повыше ростом, тщательно облизав пальцы, измазанные майонезом и кетчупом, деловито пояснил:
‑ А где тут мясо? Одна соя голимая!
В сосисках и впрямь мясом только пахло.
‑ А майонез? Он же из яиц!
‑ А жрать‑то хочется! ‑ серьезно пояснил маленький бритоголовый пацан, на груди которого болталась потрепанная гирлянда цветов. После чего они умчались к своим братьям. Оттуда торопливо отделилась еще одна парочка и побежала к киоску.
‑ Вот лоботрясы! ‑ укоризненно покачал головой Лешка. ‑ Так же нельзя, верить в одно, а делать другое.
‑ В деньги они верят. И все. Остальное для лохов. ‑ Отрезал Мишка. И помолчав солидарно добавил: ‑ Фуфлыжники!
‑ Ладно, доедайте, да поехали из этого содома. На фиг эту Москву. Лучше в лесу, хоть поедим нормально. ‑ Вздохнула Анюта. Она была единственная, не ставшая доедать хот‑дог. С ее согласия Лешка с Мишкой разделили его пополам и умяли за пару секунд. Общага еще не это есть научит! Как вам вареная вермишель, обжаренная без масла, лука, майонеза и тушенки?
Несколько остановок на метро, и они добрались до Киевского вокзала.
Электричка до Калуги уже стояла у перрона. По неистребимой студенческой привычке брать билеты они не стали. А просто уселись в полупустом на этот раз вагоне, достали из рюкзаков спальники и провалились в глубокий сон без каких‑либо сновидений и автоматических писем. Просто уснули, потому что не может студент спать в день по три‑четыре часа, если это не сессия. И спали так крепко, что не слышали ‑ как отправился поезд, как немолодой контролер, жалостливо посмотрев на них, перекрестил и ушел искать других безбилетников, как бродили коробейники и предлагали "в честь 5‑летнего юбилея ГУМа лучшего друга мужчины с 200% скидкой, всего за 199 долларов!"
Они спали так крепко, что едва не проспали свою станцию.

7. Вторник 3 мая. Обнинск. Калужская область.

На этот раз их действительно встретили. Когда с заспанными, мятыми физиономиями ребята выскочили в последний момент на перрон, к ним подошли две девчонки в штормовках. Они держали в руках картонные плакатики с надписью "Фестиваль".
‑ Ребята! Вы на фестиваль авторской песни?
‑ Ну да, ‑ улыбнулся Лешка, утрамбовывая спальник в рюкзак. ‑ А что?
‑ Вы просто так или будете участвовать в конкурсной программе? ‑ поинтересовались девушки.
‑ Пока не знаем, а какая разница?
‑ Если вы участвуете, то вам не надо платить экологический сбор, и тогда вас сейчас отвезут на автобусе до фестивальной поляне, зарегистрируют и выделят место под палатку и дрова для костра.
‑ А если нет?
‑ Тогда как "дикари" будете! С оплатой сбора ‑ по пятьдесят тысяч с человека и...
Договорить девчонки не успели. Их перебила Аня:
‑ Конечно будем выступать. Вот и гитара есть.
А Оля тут же поинтересовалась:
‑ А выступать обязательно всем?
‑ Нет. Но как минимум один человек из делегации.
‑ Вот вам человек! ‑ торжественно сказал Мишка и подтолкнул Леху в спину. ‑ Причем человек с большой буквы "Б".
‑ Почему "Б" ‑ удивилась девочка‑регистратор.
‑ Потому что он "Большой Бард"! ‑ и учтиво поклонился в Лешкину сторону. ‑ Можно сказать, сэнсей среди бардов!
‑ Хватит паясничать, ‑ сказал Лешка, а сам подумал: "Блин, готовиться же надо!" ‑ Да, я буду выступать.
‑ Тогда проходите в автобус, там сейчас и анкету участника заполните! ‑ пригласили их девчонки.
В автобусе Лешка эту самую анкету заполнил быстро, правда над двумя вопросами крепко задумался. И если одно затруднение разрешилось быстро ‑ "Были ли вы лауреатами или дипломантами других фестивалей авторской песни?" ‑ написал да, хотя верительных грамот с московского и кировских фестивалей не было. А вот над вторым ‑ "Сколько у вас авторских песен, перечислите их названия?" ‑ пришлось задуматься. Названия своим песням Лешка отродясь не давал, некоторые вообще терял или забывал. Особого пиетета к своему творчеству он не испытывал. Пыхтел он долго, пока Мишка не посоветовал ему:
‑ Да пиши от балды! Типа там, "Конечное Море", "Невеселое веселье", "Заспанный чайник", "Тающий самовар"... Кто тебя проверять будет? Споешь, что захочешь! Если споешь, конечно. Может сегодня же нас здесь не будет...
И Лешка написал: "Помнить во сне..." и еще какую‑то лабудень с потаенным смыслом. Что‑то вроде "Банальная песня" и отдал листок организаторам. Все одно выступать не придется. Если, конечно, встреча с Володей состоится.
До места их везли долго. Около часа. Всем зевалось, Москва, казалось, высосала все соки своей толкотней. Да и день уже подходил к своему логическому завершению ‑ к вечеру.
Фестиваль, как и столица, встретил их суетой, но эта суета была своей ‑ туристской и праздничной, а потому ласкающей уши песнями, а нос дымом костров.
Стучали топоры, пестрели палатки, вкусно пахли костры, маленькими группками люди перемещались от лагеря к лагерю. Какие‑то матрасники подключали к газовому баллону четырехконфорочную плиту с духовкой. Где‑то уже побулькивали фляжки, термоса и просто бутылки.
И тут блаженное полуголосье леса разорвало пронзительно‑радостное:
‑ Ле‑е‑е‑ха‑а‑а!
К ребятам несся, огромными прыжками перепрыгивая через бревна, людей и костры с котелками невысокого роста крепыш с серьгой в ухе и лысой головой.
‑ Ромка! ‑ радостно кинул рюкзак Лешка.
С Ромкой Зянчуриным познакомились они совсем не давно. Полгода назад, когда играли в КВН турклубы пединститута и сельхоза. Наши тогда, понятно, выиграли, но так как наши были все, то и случилась ничья. А после "банкета", а вернее, совместной пирушки на почве общей любви к бардовской песне, водке и женщинам они с Зянычем и сошлись. То Леха у него поживет пару‑тройку ночей, то Ромка у него. И постоянные бдения за гитарой, переписывания песен друг у друга, преферанс по спичке вист.
И ‑ вот чудо! ‑ здесь встретились. Хотя какое чудо... Ромка тоже любил по фестивалям шляться, да и в стихах был талантливее чем Лешка. Особенно в постмодернистских. Например, это у него, знаменитое:
Как лист последний падает на снег,
Как Осень по бульварам умирает,
Как звезды на глазах не тают,
Так я тону в ковре твоем...
Но это еще ничего, были варианты и помудренее. Так где ж еще не встретиться двум бардам‑землякам, как не на тридевятом фестивале в тридесятой области?
После обязательных оров на всю поляну: "Леха!", "Зяныч!", "Анька!", "Зяныч!", "Мишка!", "Зяныч!", "Олька!", "Зяныч!", а также после обязательных крепких объятий и братско‑сестринских поцелуев, отдышавшись, Ромка сказал:
‑ Ну вы чё? Где встали? Пошли к нашим! Бахнем, поорем, пофестивалим!
‑ Да погоди ты, сейчас палатку поставим, да и жрать охота!
‑ Ну давайте, вставайте, вон там мы стоим, я с пермскими девчонками...
‑ По жизни с Пермью? ‑ засмеялся Лешка над вечным Ромкиным женолюбием.
‑ Как обычно! И палатку поставите, заходите, жрачка есть. И бухалова немеряно.
‑ Ладно, придем, давай...
И Ромка помчался дальше. А ребята вытащили шатровую палатку‑четырехместку и поставили на указанном организаторами месте. Потом мужики сходили пару раз за дровами, пока девчонки благоустраивали походное жилище туристскими ковриками и спальниками. А потом пошли к Ромке, чтобы поесть, да и вообще, разузнать как тут дела.
Ромка орал на гитаре чего‑то непотребное, при этом аккуратно придерживая ногами початую бутылку водки. Справа и слева от него сидели две девчонки ‑ одна темненькая и угрюменькая, вторая светленькая и веселенькая.
Ромка при виде друзей тут же перестал орать и представил всех.
Темненькую звали почему‑то Света, светленькую ‑ Лена. Света быстро оценила всех кинжальным взглядом, молча кивнула и снова уставилась на костер. Лена же гостеприимно схватила половник и приговаривая ‑ "Давайте, давайте, свои чеплашки!" ‑ навалила всем густющего горохового супа.
‑ А для аппетита? ‑ воскликнул Ромка и щедро плеснул водки в стандартные туристские эмалированные кружки.
Аня с Ольгой тут же отказались, водку они не пили. Впрочем, Аня вообще не пила. Даже шампанское на Новый Год. Ромка их уговаривать не стал, объяснив: "Не хошь как хошь, нам больше достанется!"
А вот пермячки не отказались, лихо замахнув кружки, при этом даже не закусили, а только запили водку холодным чаем. После чего Лена еще больше повеселела, а Света еще больше загрустила.
‑ Ух, хорошо пошла! ‑ изобразил невероятно отвратительную гримасу Ромка.
А Лешку с Мишкой передернуло сивухой:
‑ Что за дрянь? ‑ сипло сказал Мишка. ‑ У меня бабушка лучше самогон делает.
‑ А... ‑ пренебрежительно махнул рукой Зяныч. ‑ Калужская... У организаторов брали. Наша еще вчера кончилась!
‑ Так вы со вчерашнего дня здесь?
‑ Угу. ‑ закурил Ромка. ‑ А, кстати, через два часа концерт открытия. Я выступаю как гость!
‑ А на мастерских будешь участвовать? ‑ поинтересовался Лешка.
‑ Да, схожу к кому‑нибудь. Завтра посмотрим! Ну что между первой и второй перерыва нет совсем? ‑ и Ромка снова плеснул водочной дряни.
Они замахнули еще. И тут на душе совсем потеплело. При чем так, что тепло опустилось даже к ногам.
Ромка рассказал как они добрались, что познакомился с девчонками в поезде, и что видел пацана ‑ ну копия ты Леха, потом покажу! ‑ а когда сходили отлить, то Ромка погрозил ему кулаком: "Смотри! Ленка моя! Ты с ней не заигрывай! Хочешь, Светку бери, только она не даст, то ли лесба, то ли депрессивная просто. Третий день молчит!"
Лешка дружелюбно поднял руки:
‑ Ром, да хоть обоих бери, твои ведь подруги!
Начинало стремительно, как‑то по‑осеннему темнеть, и Ромка не увидел как у Лешки мучительно и натужно покраснели уши. Честно говоря, Лешке с девчонками не особенно везло. Не умел он с ним знакомиться. Нет, вот с Анькой там, или с Ольгой, нормально же получается общаться, или с другими девчонками из турклуба. Но они свои, просто друзья и все. А вот чтобы так запросто, подойти, познакомиться и снять на пару ночей ‑ получалось не часто. Даже редко. И то, только во время общаговской попойки какой‑нибудь.
И не успели они дойти до костра, как Ромка опять заорал:
‑ А повторить?
И они повторили, потом еще повторили, потом еще, прерывая тосты похабными и не очень песнями. Потом открылась сама собой еще одна бутылка и Лешка даже не заметил сквозь алкогольный туман ‑ как попрощались Мишка и с Олей, как чуть позже ушла Аня, погрозив напоследок пьяному командиру кулаком. Удивительно, но Лена со Светой, казалось вообще не пьянели.
И тут к их костру подошла девчонка с бейджиком на груди.
‑ Ребята из Кирова здесь? Вас к сцене просят, концерт открытия начинается. Рома, вы четвертым идете, а вы Леша пятым. Будете представлять кировский блок.
Леха заржал:
‑ Слышь, Зяныч! А ты публику передо мной разогревать будешь.
‑ Вот гадство... ‑ согласился Ромка. ‑ Ну чё, пошли?
И нетвердым шагом, подхватив пермячек под руки, они отправились к сцене, держа гитары как пулеметы ‑ наперевес.
‑ Слышь, мы же бухие! Нас же на сцену не выпустят! ‑ шепнул на ухо Зянычу Леха.
‑ Хрена лысого, ты посмотри, кто тут трезв?
И впрямь, найти на фестивале трезвого барда было труднее, чем потерянные часы на пляже. Тем более на фестивале лесном, где сама природа благоволила к традиционному русскому веселью. Даже организаторы, спускаясь со сцены хлебали кто пиво из невиданных еще в Кирове полуторалитровых бутылей, кто традиционную беленькую.
На сцену Ромка вышел твердым, устойчивым шагом. И вполне трезво без запинок и забываний спел пару своих мудреных творений.
И тут Лешка озадачился. А ему‑то чего петь?? И в голову, блин, ничего не шло! И вот зараза‑ведущий объявляет уже его:
‑ Продолжит презентацию своей делегации с песнями "Банальная песня" и "Помнить во сне..." еще один гость из Кирова, дипломант Всероссийского фестиваля авторской песни в Сергиевом посаде... Впрочем, пусть он представиться сам!
‑ Э‑э‑э... ‑ растерянно сказал Лешка в микрофон, когда с трудом поднялся на сцену. ‑ Меня зовут Алексей... Впрочем, на самом деле меня сюда не звали, я сам приехал. Да...
Он мучительно соображал, что же ему спеть и тут в толпе зрителей, сквозь яркий свет прожекторов, укрепленных на соснах, он увидел своих друзей, внимательно смотрящих на него серьезными глазами. И кто‑то четвертый стоял за ними черным силуэтом.
И тут Лешка запел. Запел абсолютно не зная слов и музыки. Стихи лились сами из него, аккуратно складываясь в рифмы, и гитара сама подпевала ему. И Лешке оставалось только перебирать струны:
Блужданье мрака со свечой в руке
Вот поиск двери из зеркальных комнат.
Холодный поцелуй металла на виске...
Но просыпаюсь я и начинаю помнить.
Как древний Алконост поет над тишиной
Как ветхая звезда над миром гаснет.
А мир? А мир отравлен беленой
И упоен он смрадным, диким счастьем.
Судьбою перерублена ладонь...
Ни щит ни меч, ничто не помогает.
Лишь зеркало да крест, да конь‑огонь
Спасают душу от недомоганья.
Последний бой. Всегда ‑ последний бой.
Придут, увидят, не заметят.
Я зря поверил балуясь Судьбой,
Что знанье Тьмы есть знанье Света.
И я рванусь, прикованный к Земле.
Рванусь ‑ и встанет сердце, кровь остынет
Да! Я подобен саже и золе!
Но был огнем... Чем и горжусь доныне!
Аплодисменты были достаточно жидкими. Видимо, мало кто что понял. Сам бард тоже не очень понял, о чем и как он спел. Наверное, накатило вдохновение, как тогда в детском саду. Или опять кто‑то помог? Лешка несколько пришел в себя, и подумал, что сейчас надо бы попроще чего‑нибудь...
‑ Значит, вторая попроще будет. Называется... "Нос". Она же "Банальная"... Или "Любовь", как хотите.
И спел свою относительно старую песню, которую написал по одной неудачной влюбленности. Впрочем, почему же влюбленность? Наверное, это была любовь. Та самая, которая настоящая, про которую говорят, что она одна и на всю жизнь. Из‑за нее Лешка тогда начал курить, потому что весь мир пах ее волосами, ее дыханием, и чтобы хоть как‑то спать, он забивал этот волшебный аромат вонючим болгарским табаком. Из‑за нее он начал писать песни, потому, что по‑другому не мог выразить тоску по ее глазам, глазам эльфийской принцессы, тоскующей по туманным лесам и темным озерам. Он топил свои безответные слезы в романах Ремарка, и даже водка не помогала чтобы забыть её. Нет, не так ‑ ЕЁ. Иногда казалось, что она отвечает ему взаимностью, иногда, что просто не замечает его. Гораздо позже он поймет, что и она любила его, но он не смог дать ей то, о чем мечтает любая девушка и любая женщина. Он не смог своей любовью защитить ее от безумств этого дикого, бестолкового и жестокого мира, где она была бы не зАмужем, а замУжем, где ее милые, уютные мечты создали бы единственное для них волшебство совместной жизни:
Я говорю ‑ люблю! ‑ ты морщишь нос!
Хочу поцеловать ‑ ты прячешь губы!
Ах, Боже мой, решиться ли вопрос...
Скажи же ‑ любишь ты меня или не любишь?
Хотя у нас свои дороги в этом мире!
Тебе наверх, а мне на северо‑восток...
Мне кажется, что я в огромном тире.
Там где мишень, а ты там, где стрелок.
Январская жара, июльская прохлада,
От вторника до четверга пять долгих лет.
Как будто так и жил, как будто так и надо.
Что ночь, что день ‑ неясный полусвет.
Исписаны тетради одним словом ‑
Весь алфавит, лишь пять волшебных букв!
Мой телефон он нетерпенья сломан!
Гитара стонет под напором рук...
Я говорю ‑ люблю! ‑ ты морщишь нос!
Хочу поцеловать ‑ ты прячешь губы!
Ах, Боже мой, решился тот вопрос...
Все кончено, ведь ты меня...
На этот раз аплодисменты были погромче. Модернизм модернизмом, а "про любовь" интереснее. Лешка неловко поклонился публике и быстро смылся со сцены.
Он хотел отыскать Зяныча, но тот куда‑то пропал в лесной темноте.
И тут Лешке кто‑то перегарно впился липким поцелуем в губы. Это оказалась вечно угрюменькая Света.
‑ Ты так классно поешь! Я прямо вся в восторге! ‑ яростно и жарко зашептала она. ‑ Я прямо вся горю! ‑ Леха не успел ничего ответить, как неожиданно горячая пермячка снова запечатала ему рот своими губами.
Какой‑то паренек, ждущий своего выхода на сцену, завистливо покосился на них.
‑ Пойдем, скорей пойдем в палатку! ‑ потащила она Леху за руку.
‑ Ну пошли! ‑ Лешка еле успевал за девчонкой, та как молодая козочка перепрыгивала через лежащих на поляне людей. Им свистели вслед и радостно ржали.
‑ А Зяныч где? ‑ запыхавшись от бега с препятствиями спросил студент.
‑ С Ленкой уже ушли, а мы все ждем кого‑то! ‑ не оборачиваясь, ответила Светка, волоча Лешку к неизведанным далям. ‑ Пошли быстрей!
‑ Да не спеши ночь‑то наша ‑ сказал ей Лешка уже в палатке. Ее палатке. А из палатки соседней, Ромкиной, раздавался уговаривающий басок Зяныча и Ленкино хихикание.
‑ Не могу не спешить! ‑ блудливым голосом произнесла девчонка, расстегивая пуговицы на своей рубашке. Лешка сбросил штормовку, свитер и вот они уже остались в одних тельняшках.
Светка, пыхтя, стащила с себя узкие джинсы, и белая полоска трусиков призывно замаячила в темноте. Леха кое‑как тоже стащил штаны и гормоны лихо отозвались на страстный шепот девчонки:
‑ Ну иди же сюда скорей!
Он нагнулся над ней, поцеловал в мягкие влажные губы и... вдруг услышал легкое похрапывание Светки.
Она тупо и бессмысленно уснула.
Леха жадно провел рукой по соблазнительным, податливым, но абсолютно бессознательным холмикам и изгибам, но тут водка и с ним сделала свое коварное дело.
Он тоже уснул.
И тоже тупо. И еще более бессмысленно. В самый неподходящий для этого момент.

8. Утро среды 4 мая. Лес под Обнинском. Калужская область.

Проснулся он оттого, что кто‑то дергал его за ногу. Язык от нёба отлепить Леха не мог, потому, только мычал в ответ. Но дергание не останавливалось. Леха с трудом открыл правый глаз. И увидел в открытом пологе палатке широко улыбающуюся физиономию Володи.
Похмелье прошло моментально, Лешка чуть не заорал от радости, но Володя приложил палец к губам и прошептал:
‑ Одевайся, пошли.
Лешка осторожно убрал Светкину руку со своей груди и та, недовольно замычав перегаром, перевернулась к нему спиной. Лешка с тоской оглядел ее тело, тяжело вздохнул и, постаравшись бесшумно, оделся и выполз из палатки, не забыв укрыть Светку спальником.
На востоке небо уже серело, а воздух наполнился сырой утренней свежестью. Странно, но на фестивальной поляне царила мертвая тишина. Пьяные голоса не орали песни у костров, а из Ромкиной палатки не доносилось ни звука, хотя Зяныч умел очень густо и кучеряво храпеть.
‑ Ну что, пьянь? Весело ночь провел? ‑ улыбка еще шире прорезала лицо Владимира.
Лешка ничего не сказал, только поморщился, досадливо поняв, что Володя все знает и все видел.
‑ Это я вас усыпил. ‑ Довольным тоном произнес их бестелесный куратор.
‑ Зачем это? ‑ буркнул возмущенно Лешка, зашнуровывая кеды. ‑ Подумаешь, развлечься захотелось.
‑ Э‑э‑э, брат! ‑ ухмыльнулся Володя. ‑ В другой день сколько угодно и с кем угодно! Хоть с мальчиками, хоть с девочками! Да шучу, шучу! Знаю, что не такой, ‑ остановил он примиряющим жестом Лешку. ‑ А сегодня день особенный. Силу кундалини растрачивать по пустякам не надо.
‑ Чего ж за день‑то особенный? ‑ Лешка наконец‑то завязал упрямые шнурки и встал рядом с Володей.
‑ Сегодня, брат, посвящение Рыцарей Света. Инициация, по старому.
Ребята уже выбрались из своей палатки. Мишка тоже долго возился со шнурками вибрамов, а вот девчонки уже успели даже умыться.
‑ Пойдемте, нас уже ждут ‑ позвал их Володя за собой.
‑ Куда идем‑то? ‑ зевнул Мишка.
‑ Сейчас все увидишь. ‑ Не оборачиваясь ответил Владимир, уверенного шагавший впереди четверки.
‑ А нам не помешают? Смотри сколько народу не спит! ‑ спросила Оля.
‑ А ты приглядись к ним! ‑ весело улыбнулся ей в ответ наставник.
И впрямь, спросонья они ничего не заметили.
Люди, сидевшие у костров замерли в нелепых, неестественных позах. Один бородач загнул руку над струнами, и рот его замер, выплевывая неслышную песню. От другой компании летела пустая бутылка из‑под водки, но замерла в полете, и ее пришлось обойти. Кто‑то лихо гусарил, заливая водку высоко поднятой кружкой, но не успел, замерз и прозрачная струя чуть‑чуть не долетела до жадно распахнутой пасти с высунутым языком. Кто‑то выпустил сигаретную струю дыма, и ради интереса, Лешка потрогал ее. Она оказалась твердой словно камень.
‑ Не шали! ‑ погрозил ему пальцем Володя, обходя девчонку, стоявшую в неуклюжей позе у палатки, снимая обувь. ‑ Напугаешь, еще! Вот так, кстати и рождаются мифы о полтергейсте.
‑ А ты чего с ними сделал? Парализовал, что ли? ‑ поинтересовалась Аня.
‑ Ну да, парализовал, вот так вот ходил весь вечер и парализовывал полторы тысячи человек! ‑ Снова засмеялся Володя. Похоже у него было очень хорошее настроение. ‑ Просто мы остановили время. Вы сейчас вне его, времени. Поэтому люди и кажутся вам парализованными. Для них и секунды не пройдет, а для вас много событий случится.
‑ А мы ‑ это кто? ‑ поинтересовался Мишка.
‑ Мы ‑ это мы! Не беги впереди паровоза! Скоро все узнаешь.
‑ А почему люди замерли, а костры горят? ‑ не успокоился Михаил.
‑ Так ведь что такое костер? Маленькая плазменная установка. Высвобождение чистой энергии из твердых материалов. Правда, КПД очень маленький. Ты же знаешь, что энергия вне времени! Вернее, время одно из свойств энергии. Поэтому люди замерли, а костры ‑ нет.
‑ Ни фига не понял. ‑ Вздохнул Мишка. Но Лешка перебил их:
‑ Володя, у нас к тебе очень много вопросов есть! Поговорить бы надо...
‑ Чуть позже, отвечу на все или почти на все. А сейчас...
И они вышли на маленькую, идеально круглую полянку, слегка возвышавшуюся над другими полянами.
‑ Стойте здесь! ‑ шепнул им Володя и растворился в лесной темноте.
Они постояли совсем чуть‑чуть, как увидели на другой стороне полянки усиливающееся свечение.
И вот шесть светящихся фигур в белых плащах вышли из леса и плавно разошлись по окружности поляны. И торжественные трубы и органы воззвали к подвигам откуда‑то сверху.
Один из них достал светящийся в темноте меч, опустил его к земле и резко провел несколько линий. Линии сначала медленно, а потом все ярче разгорелись и ребята увидели голубоватую шестиугольную звезду.
Тогда остальные тоже достали свои мечи и с резким выдохом сначала подняли их вверх, а затем плавно опустили вниз.
Ребята оказались между двумя лучами звезды Давида.
Знакомый голос шепнул им из‑за спин:
‑ Идите по линиям и встаньте в углах внутреннего шестиугольника. И ничего не бойтесь!
Ребята двинулись в центр звезды. Когда они встали на нужных местах, шестеро в плащах подняли свои мечи. Их клинки удлинились и сомкнулись над головами ребят. При этом каждый из мечей засветился своим цветом. И светящийся шатер заблистал цветами радуги.
"Обалдеть, как красиво!" ‑ мелькнула у Лешки мысль, но Володя чуть слышно шикнул на него, то бишь безмолвствуй! И в этот же момент, музыка небесных сфер, резко оборвалась.
‑ Готовы ли они принять тайны Света? ‑ прозвучал голос над поляной.
‑ Готовы! ‑ громко за них ответил Владимир.
‑ Пусть ответит каждый!
‑ Готов! ‑ честно ответил Лешка.
‑ Готова! ‑ зазвенел голос Ольги.
‑ Готов! ‑ поднял голову к небу Мишка.
‑ Готова! ‑ твердо кивнула Аня.
‑ Готовы ли отдать они себя ради Света? Готовы ли страдать и очищаться?
И вновь они ответили: "Да!"
‑ Готовы ли принять они послушание Несущего Свет!
‑ Готовы! ‑ дружно ответили ребята.
‑ Опуститесь на колени, неофиты!
Лешка с готовностью упал на колени, чуть замешкавшись за ним последовали и ребята.
Один из семи шагнул в центр звезды и подошел к Ане:
‑ Ты первая была, ты привела их к нам, тебе быть первой Посвященной, Слышащая в тишине, Слушающая в шуме.
Он опустил зеленый клинок на левое плечо девчонки:
‑ Сердце очистит вода. Слух откроет Свет. ‑ И положил к ее ногам маленький ящичек.
А затем подошел к Мишке.
‑ Ты Смотрящий наверх, ты Видящий в глубь, тебе быть вторым Посвященным. ‑ и опустил небесного уже цвета меч на левое плечо.
‑ Сердце очистит воздух. Видение откроет Свет. ‑ И опустил к его ногам плащ.
Следующей была Оля.
‑ Ты Спасающая людей, ты Лечащая руками. Тебе быть третьей посвященной.
Рыцарь света положил красное, на этот раз, лезвие меча и тоже на левое плечо:
‑ Сердце очистит земля. Жест откроет Свет. ‑ На этот раз к ногам был положен жезл, обвитый вьюном.
Лешка с трепетом ждал, когда Рыцарь подойдет к нему.
И когда студент со склоненной головой увидел край светящегося плаща, то Рыцарь неожиданно произнес:
‑ Готов ли он? Я вижу в его пути темную сторону, темный пламень. Сможет ли он победить себя?
‑ Ручаюсь, Самаэль! ‑ твердо сказал Владимир.
‑ Чем ты можешь ручаться? Что есть у тебя, чего нет у меня, Белиал?
‑ Имя, честь, дух!
‑ Не все твое, что твое! ‑ посмотрел на него Рыцарь по имени Самаэль.
‑ Не все мое, что мое! ‑ откликнулся Владимир, названный непонятным именем.
И формула посвящения прозвучала, и золотой клинок упал на левое Лешкино плечо.
‑ Очистит душу огонь. Сердце откроет Свет.
И к Лешкиным ногам был положен сияющий меч.
‑ Предав и обманув, не выполнив приказа и струсив, чем они будут наказаны? ‑ воскликнул Самаэль, воздев свой клинок к небу.
‑ Вечной смертью, абсолютным небытием! ‑ откликнулись шестеро Рыцарей.
‑ Чем награждены будут честные, гордые и отважные?
‑ Вечным покоем, абсолютным могуществом!
‑ Клянетесь ли вы своею Жизнью, своею Смертью и своею Душой быть преданными делу Света?
‑ Клянемся! ‑ нестройно ответили Самаэлю ребята. А Володя тихонько шепнул им:
‑ Клянитесь жизнью, потом смертью, потом душой.
‑ Клянемся жизнью! Клянемся смертью! Клянемся душой!
‑ Клянетесь ли вы своею Жизнью, своею Смертью и своею Душой быть нести свет страждущим истинного знания?
‑ Клянемся жизнью! Клянемся смертью! Клянемся душой!
‑ Встаньте, Воины Света, дети Адама Кадмона!
Все шестеро и теперь Володя седьмым встали по периметру поляны. Самаэль, или еще кто‑то произнес странную фразу, отдававшую гулким слогом в голове:
‑ StiBeTTChePhMeFShihSS
А затем они запели:
Эко, эко Азарак,
Эко, эко Зомелак
Бачабе лача бачабе
Ламак ках ачабаче...
А когда странная песня закончилась, то никого уже не было.
Только четверо Посвященных, и довольный Володя, жующий травинку.
‑ Ну что, рыцари света? Как вам?
‑ Клево! ‑ восхищенно сказал Мишка. ‑ Слушай столько энергии, кажется горы сейчас сворочу. Или вон, сосну с корнем выдерну!
‑ Понимаю, сам когда‑то такое же чувствовал.
Лешка переживал тоже самое, но какая‑то свербинка все же оставалась:
‑ А чего это за меня спорили? Я чего, не достойный что ли?
‑ О‑о‑о! ‑ протянул куратор. ‑ Тут разговор серьезный. Соблазнов на пути у тебя много, вот и засомневались в тебе.
‑ Каких еще соблазнов? В темный, вот светлый, убей темного, спаси светлого. Какая еще философия тут нужна? ‑ обидчиво пожал плечами Лешка.
‑ И впрямь, никакая! Но Самаэль умеет в будущее заглядывать, вот он тебя и предупреждает. Я ведь и сам не все знаю, ЧТО там может у тебя произойти... Этого может и не быть, но может и стать. Иначе бы он не предупреждал. ‑ Улыбался Володя. ‑ Но ничего, я буду рядом, чтобы ты не сбился. Да и ребята тебя остановят. Кстати, у вас куча вопросов, наверное, ко мне накопилась? Пошли за стол, я угощаю.
И он повел их в глубь леса, на одной из прогалинок и впрямь стоял низенький столик. На нем, правда, не было ничего, кроме пяти бокалов и кувшина.
Когда ребята уселись на рядом стоящие пеньки, Володя разлил по бокалам содержимое кувшина:
‑ Вот, сам для вас готовил. Вино, настоянное на лунном свете и с кусочками пресного хлеба. Вкусно, попробуйте.
Ребята взяли по бокалу.
‑ Ну за встречу? ‑ Они дружно сдвинули бокалы.
Лешка сделал большой глоток.
‑ Вкусно! ‑ удивился он. ‑ Отдает какими‑то пряностями. Ань, ты чего? Попробуй, правда вкусно!
‑ Ну ты же знаешь, что я не пью. ‑ Бокал она подняла, а вот пробовать даже не стала.
‑ Итак, кто первый? ‑ утер бороду Володя. ‑ Задавайте вопросы.
"Вот блин масленичный!" ‑ подумал Лешка ‑ "Столько вопросов было, а сейчас как рукой отрезало!"
Ребята похоже переживали тоже самое.
‑ Как там у меня... ‑ начала было Оля, но Володя, догадавшись ответил ей не дожидаясь окончания вопроса.
‑ Все хорошо. По маме скучает только. А так все замечательно. Курточку, правда порвал, когда во дворе носился.
Ольга только тяжело вздохнула.
‑ Ну раз вопросов нет? ‑ и Володя сделал движение, как будто стал подниматься.
‑ Погоди, погоди. ‑ Зашумели ребята. ‑ Есть вопросы. Только с чего начать не знаем.
‑ А вы сначала начните...
‑ Кто такой Исак, тот которого мы в поезде поймали? ‑ Мишка, как всегда, влез вперед всех, пока остальные соображали.
‑ А так, мелкий бес. Был человеком когда‑то. ‑ пренебрежительно махнул рукой Владимир.
‑ И чего с ним стало? Мы его того... шлепнули?
‑ Нет. Так просто от такой мрази не избавиться. Вы его выкинули обратно в ад. Сейчас он свою карму там исправляет, сожрут его пару десятков раз свои и снова на охоту выпустят. ‑ Равнодушно говорил Владимир, жуя травинку. ‑ А вот те, големы инопланетные на вокзале уже посерьезнее ребята. Это фантомы. Правда, наспех сляпанные местными темными. Мало ли бы купились вы на их приглашение.
‑ И что тогда? ‑ подняла взгляд Аня.
‑ Попали бы как кур в ощип. ‑ ответил ей наставник.
‑ А та тетка в электричке? ‑ снова перебил его Мишка. А Леха спрятал взгляд. Слишком неприятны были воспоминания о Тане‑Гелле, которая была на голову сильнее всей четверки. И спасло их тогда только чудесное вмешательство какой‑то неведомой могучей силы, противостоять которой, все равно что пытаться пройти сквозь бетонную стену.
‑ Вампирша‑то? Тетка балуется черной магией, приворотами да наговорами. Вот ее темная сущность и зашевелилась в душе. Она вам, кстати, правду про Тень рассказала, что, правда, несколько странно. Обычно темные через слово врут. Даже сами себе.
‑ Она тогда сказала, что наша война никогда не будет явной. Обычным людям она будет неизвестна. ‑ Подал голос Алексей.
‑ Этого они очень хотят. Ведь если люди про них узнают, то битва приобретет другой характер. А так они заинтересованы, чтобы о них никто не знал! ‑ вздохнул Володя.
‑ Так книги же по черной магии в каждом книжном магазине продаются! ‑ удивился Лешка.
‑ Шелуха! ‑ пренебрежительно махнул рукой Володя. ‑ Для профанов и непосвященных. Можно подумать, что с помощью пентаграммы самого дьявола поймаешь... Это скорее он тебя поймает. Сами подумайте, разве может "Тайная доктрина" продаваться в каждом магазине? Тогда она перестает быть тайной...
‑ А наши провалы? Лешка вон во Владимире, у Золотых ворот какую‑то битву странную увидел, и мы в Москве картину видели. Что это было? ‑ перевел разговор Мишка.
‑ Видите, ли мои юные друзья, ‑ менторским голосом произнес Володя. ‑ Некоторые земные места, в виду огромного количества смертей имеют мощную негативную окраску. Такое некрополе, своего рода. И те, кто развивает в себе умения сензитива ‑ могут увидеть то, что происходит в параллельном материальному миру астрале. Причем часто видят без своей воли. Как Ванга, например, или наши ясновидцы. Особенно сильно эта некротическая энергия в местах, где много неупокоенных. Они продолжают жить той жизнью, к которой привыкли. И порой даже не замечают, что уже умерли. Для вас они безвредны...
‑ Ага, безвредны, вон на нас как бросились в Москве... ‑ криво улыбнувшись, произнес Мишка.
‑ И что произошло? ‑ спросил его Владимир.
‑ Да ничего особенного. Нас выкинуло обратно и все.
‑ Вот видите, если вы вступаете в плотный контакт с призраками ‑ то вас выбрасывает обратно. Не должно живым и мертвым общаться.
‑ Володя, а ты...
‑ Я‑то? Ну да. Я тоже давно мертв в вашем понимании.
‑ Но мы же общаемся, даже потрогать тебя можем! ‑ дернула его за рукав свитера Аня.
‑ Погиб я уже давно. Еще в 16 веке. Сейчас это место под Новосибирском. Мы с другом на охоте были. Медведь и подмял меня. Рогатина сломалась. А друг испугался и убежал. ‑ Вздохнул Володя. ‑ Меня подобрали сразу же. А потом долгая история... Хотя как у всех из наших. Учился, воевал, дрался, стал сначала вестником, потом постепенно рос в званиях... Сейчас вы знаете, курирую светлых магов вашего города. А потому, я живее, чем когда был сибирским охотником.
‑ А вот реинкарнация существует?
‑ А для кого как. Некоторые сами возвращаются дела доделать, некоторые у нас сразу и навсегда остаются, а некоторых насильно обратно отправляют. На довоспитание.
‑ И Учителя нашего тоже курируешь?
‑ И его тоже. Кстати, кто помнит, как его зовут?
И тут оказалось, что как ни морщи лоб, но имя Учителя не помнил никто.
‑ И не вспоминайте! ‑ улыбнулся Володя. ‑ Бесполезно. Настоящее его имя вы не знаете, а то, как он представился, значения не имеет. Потому и забыли. Да и нет его сейчас в Кирове. Он свою миссию выполнил, привел вас к Свету. И отправился искать дальше юных и чистых романтиков.
Анька с Ольгой фыркнули. А Лешка покраснел.
‑ А теперь ближе к делу. ‑ Сказал Владимир. ‑ Когда вы спали нормальным сном, я будил в вашей психике резервные способности, простите, что без вашего ведома. Поэтому, за несколько дней вы освоили то, чего другие достигают годами. Но это опасно бывает. Не все могут справиться с трудностями. Поэтому я внимательно следил за вами и как мог, помогал.
‑ Когда это ты помогал? ‑ возмутился Мишка. ‑ Чего‑то не помним!
‑ А письма кто писал? А песню Лешке вчера подсказал? А вампиршу кто в электричке упокоил? ‑ в ответ возмутился Володя. Сейчас они с Мишкой походили на двух взъерошенных пацанов.
‑ Значит это тебя я вчера в толпе видел? ‑ догадался Лешка.
‑ Меня. И поэтому больше не пей так. Очень уж легко пьяные управляемы.
‑ И мужик в электричке тоже ты был? ‑ снова спросил Алексей.
‑ Какой еще мужик? ‑ Вопросительно сдвинул брови Володя.
‑ Ну такой, обычный... А! Понял, чего у него необычного было! ‑ Лешка аж подпрыгнул слегка. ‑ У него ряса торчала из‑под плаща. Точно ряса!
Володя слегка отодвинулся от стола:
‑ Нет. Это не я. Я там незримо был. Вы, сударь, так увлеченно беседовали с вампиршей, что меня и не замечали совсем. Да и около Успенского храма, сатанисты меня испугались.
‑ А мы думали это наша работа... ‑ вздохнул Мишка.
‑ Ваша тоже, конечно. А что ж вы о подарках своих позабыли? ‑ переключил Володя разговор.
И точно! Увлеченные встречей с другом и переполнявшими после посвящения чувствами, они совсем позабыли о подарках врученными им Рыцарями Света.
Начали с Ани. Ящичек, врученный ей, оказался книгой в древнем, кожаном переплете. Она открыла ее и...
‑ Не поняла!?! ‑ разочарованно протянула она. Страницы книги были девственно чисты.
‑ Анечка! ‑ сказал Володя. ‑ Странички эти наполнятся буквами, словами и смыслом в тот момент, когда это будет вам необходимо.
‑ Понятно. ‑ Сказала она и зачем‑то понюхала переплет. ‑ Как‑то странно пахнет.
‑ Так ведь книга старая. ‑ Пожал плечами Володя. ‑ А у тебя что? Повернулся он к Мишке.
‑ Вот. Плащ. ‑ Он продемонстрировал всем длинный, до пят, просвечивающий плащ с капюшоном. А затем накинул его и... исчез!
‑ Плащ‑невидимка! ‑ ахнула Оля.
‑ Не совсем. ‑ Поправил ее Володя. Просто этот плащ отражает окружающее. И человек в плаще становится частью этого окружающего, поэтому становится невидимым.
‑ Плащ‑хамелеон! ‑ довольная Мишкина улыбка чеширским котом засветилась из капюшона. Потом он капюшон скинул, и над столом казалось в пустоте, висела одна его голова.
‑ Фу, как ужасно смотришься! ‑ поморщилась Оля и Мишка тут же плащ скинул.
‑ А у тебя что? ‑ Спросил он у подружки.
Вместо ответа она протянула Мишке жезл.
‑ Когда необходимо будет вылечить кого‑то из вас, жезл расцветет. Но лечит он только раны, полученные в бою. А пока убери его. ‑ Сказал Володя.
Все посмотрели на Лешку. Вместо ответа он протянул им меч в переливающихся ножнах.
‑ Как я его повезу? Меня же менты на первом вокзале заберут! ‑ спросил он у их куратора.
Тот покрутил пальцем у виска.
‑ Если увидят. Смотри! ‑ Володя осторожно взял меч, за рукоять и гарду. А потом поставил меч острием на землю и вогнал клинок в рукоять. Затем зажал его в ладони и меч исчез.
‑ Эй, эй! Ты его куда дел!? Верни немедленно! ‑ в шутку вроде бы, но обеспокоено сказал Лешка.
‑ Не волнуйся! ‑ улыбнулся ему Владимир. ‑ Смотри дальше!
И вытянул из указательного пальца острое как иголка лезвие. А затем провел по нему рукой и... меч приобрел первоначальную форму.
‑ Учись! ‑ добродушно улыбнулся кудесник и отдал меч Алексею.
‑ Дай‑ка я попробую! ‑ воскликнул тот и начал тренироваться. Не сразу только с четвертой попытки, но меч удалось спрятать в палец. Правда не в указательный, а в средний. ‑ Так веселее смотрится! ‑ пояснил он ребятам.
‑ Разберетесь с ними в дороге, а еще лучше на месте. И помните, что эти ваши подарки ‑ астральные. В обычном измерении их не увидит никто. Поэтому, Алеша не волнуйся. ‑ Ухмыльнулся Володя.
Лешка поморщился. Он с детства не любил чтобы его так называли и подколол в ответ своего куратора:
‑ Вова, а что это за место? Почему именно здесь посвящение проходило?
Владимир заметил, как Лешка его назвал, но не стал акцентировать на этом внимание:
‑ Раньше здесь было древнее капище великой славянской религии, родственной друидам. К сожалению, славянские боги Велес и Перун незаслуженно забыты, но мы постараемся восстановить эту историческую несправедливость. Это место Силы. Поэтому сюда и тянет людей. Поэтому и мы посвящаем здесь в рыцарей света наших последователей.
‑ Но ведь славяне жертвы здесь приносили, наверняка? Это же не хорошо!
‑ Подумаешь, черного петуха да черного быка! ‑ Пожал Володя плечами. ‑ Вы же мясо есть не стесняетесь! Знали бы вы как оно вредно для духа человека, враз бы вегетарианцами стали. Ну ладно, давайте к делу. ‑ Володя посерьезнел и твердым голосом сказал:
‑ А теперь...
‑ Домой? ‑ с надеждой в голосе спросила Оля.
‑ Домой. ‑ Согласился с ней Володя. ‑ Только не сразу. Сначала надо в Крым съездить.
‑ Куда? ‑ в один голос воскликнули ребята
‑ В Крым.
‑ Да ребята, в Крым. Но я начну издалека. Кто‑нибудь читал из вас книгу великого русского Посвященного Даниила Андреева "Роза мира"? Нет? Или хотя бы фантаста Василия Головачева? Есть у него роман, написанный по идеям Андреева, называется "Посланник". Только командир читал? Ну и то хорошо. Аня купишь, экземпляр "Розы мира" на Обнинском вокзале, проштудируйте в дороге. Андреев описывает структуру Вселенной. Или Шаданакара, как он ее называет. Это целый веер миров. Нижних, верхних, срединных. Нижние миры ‑ своего рода антикосмос, антисистема. Демоны, живущие в этих мирах пытаются прорваться сюда. В ваш мир, мир срединный, где живут люди. Мы же, обитатели миров верхних, ваши предки и покровители. Впрочем, не это сейчас главное. Вкратце, я вам об этом рассказывал.
Если вы знаете, между мирами есть точки переходов. Не всем они доступны. Да и не надо это. Некоторые ведут в нижние миры ада, некоторые в верхние миры. А некоторые сквозные. Сейчас мы готовим большую операцию по закрытию нижних переходов. Но проблема заключается в том, что, к сожалению, не все эти точки мы знаем. Сейчас мы ищем "Карту переходов". Это не так карта, к которой вы привыкли. Это информация в чистом виде. Она может быть привязана к любому материальному носителю ‑ книге, камню, и даже к человеку. Наконец‑то мы установили ее локализацию, то есть с точностью до восьмидесяти процентов наши аналитики утверждают, что карта находится в Крыму. Этот регион ‑ древнейшее сосредоточие цивилизационных процессов. Сюда всегда стремились и скифы, и греки, и генуэзцы, и монголы, и тюрки, и евреи, и русские. Каждая из этих цивилизаций оставила огромнейший вклад в формирование ментальной и астральной энергетики полуострова.
Карту переходов составляли в течение долго времени. После катастрофы девяносто первого года, местонахождение ее было утрачено. Семья Хранителей Карты подверглась мощнейшей психоинформационной обработке, а часть знаний о Карте попала в руки Черным. Но не все они успели узнать. Глава Семьи покончил с собой, когда человеческие наемники ворвались в их дом. Такая вот печальная история. Но перед этим он успел спрятать карту. Но где? Это вопрос и для Черных, и для нас. Сейчас по Крыму рыщут поисковые отряды Сатаны.
Их необходимо опередить. Иначе, через некоторое время, мириады тех, с которыми Вы уже перехлестывались пару раз, выйдут в настоящем своем обличии. И начнется Апокалипсис. Брат поднимется на брата, родители будут убивать своих детей, а дети продавать своих родителей на пищевых рынках, чтобы выжить самим.
Так что ребята в ваших руках ‑ все! И жизнь, и любовь, и мирное небо, если хотите.
Начнете с Бахчисарая. Именно там жили Хранители. Это место нам казалось безопасным. Сосредоточие трех центров мощнейших энергетик ‑ иудейской, исламской и... русской. Увы, но мы жестоко просчитались. Черные использовали темные стороны одной из них и уничтожили Семью. Их дом вы не найдете, он уничтожен. Да и бесполезно было бы искать там. Черные уже нашли бы всю Карту.
Итак, начнете искать в Бахчисарае и в его окрестностях. И не сомневайтесь в себе. Доверяйте своим чувствам. Вы поймете, что нашли то, что нужно. Обращайте внимание на мелочи ‑ странные объявления на столбах, детские рисунки на стенах, необычные природные явления, неосторожные слова случайных людей. Таким образом "Карта" может проявлять себя в мир. И старайтесь не привлекать к себе внимание. Сейчас черных и их прислужников в Крыму полным‑полно. Будьте готовы к этому. И когда вы обнаружите Карту ‑ а я не сомневаюсь в ваших способностях и силах, мчитесь обратно в Киров. Мы готовим сейчас в вашем городе базу. Там и передадите руководству Карту. Может быть вам попадутся какие‑нибудь магические артефакты, пользуйтесь ими только тогда, когда будете уверены в том, что они безопасны для вас. Артефакт ‑ это предмет, имеющий магические характеристики. Например, философский камень средневековых алхимиков, или голова Медузы Горгоны. Нет, это не сказки. Вернее, это искаженное отражение в психологии народа просочившейся о великих магах информации. Сказка ‑ ложь, да в ней намек... Правда? Видящий ‑ увидит, слышащий ‑ услышит, думающий ‑ поймет. Вот билеты на поезд. Поедете в купе, отдохнете от людей. Да и место для тренировок будет. И простите, что желания не спросил. Вы дали клятву. А клятвопреступник ‑ тот же Иуда. Я иногда буду появляться, в особо тяжелых случаях, но сейчас, с сегодняшнего дня, вы должны быть самостоятельны. Ведь с сегодняшнего дня вы не просто начинающие экстрасенсы, а белые маги, Рыцари Света. Боевая единица сил Добра. Так что ‑ вперед, прощайтесь со своими друзьями, а ты Леш, еще и с подружками!
...Но попрощаться с Ромкой им не удалось. До поезда оставалось всего два часа. И потому сборы были очень быстрыми. Лешка заскочил в палатку, в которой он так бездарно провел ночь, чтобы забрать свитер. Оказалось, Светка уже проснулась.
‑ Тебе чего надо? ‑ хрипло сказала она.
‑ И тебе доброго утра! Да вот, свитер оставил. ‑ Улыбнулся ей Леха.
‑ Ты чего, здесь, что ли ночевал? ‑ Свела и без того хмурые брови девчонка.
‑ Так ты же сама меня притащила сюда! ‑ Удивился в ответ студент.
‑ Еще чего! Я не такая! ‑ Возмутилась пермячка.
‑ Да ладно тебе! Ничего и не было! ‑ Попытался утешить ее Леха, но тут же наткнулся на очередную порцию грубости:
‑ Ну блин! Значит еще и не было ничего... Все вы мужики сволочи... ‑ По‑женски логично вдруг всхлипнула она.
‑ Прости! Мне пора! ‑ На утешения и препирательства уже не было времени.
‑ Да пошел ты! ‑ Ругнулась ему вслед Светка. ‑ Где встретимся? И только попробуй вечером уснуть!
Но Лешка уже не слышал. Он уже мчался собирать рюкзак.
И все, вроде бы, как обычно ‑ сначала коврик в трубу рюкзака, потом вниз объемный спальник и тяжелые вещи, типа ремнабора, и в средину спальника топорик, а по краям с внешней стороны консервы. В средину укладываешь крупы, чтобы не промокли, а сверху в двух‑трех полиэтиленовых пакетах смены одежды и сверху дождевик.
Вот только чувства совершенно другие, чем в обычном походе. Там только радость от дороги, а потом усталость от нее же. А здесь ‑ и страх неведомого, и азарт поиска, и трепет ожиданий... И еще одно, незнаемое дотоле чувство, понять и опознать которое Лехе не удавалось.
‑ Я тоже не знаю, что это за чувство! ‑ Сказала ему Аня.
‑ Ты как поняла, о чем я думаю? ‑ Распрямился он над рюкзаком. ‑ Мысли читаешь?
‑ Нет, они у тебя бегущей строкой по лбу бегут. ‑ Улыбнулась она. ‑ Мне кажется, что такое переживали Пересвет и Ослябя на Куликовом поле.
‑ И Матросов. ‑ Поддержал ее Мишка.
‑ Примерчики у вас! ‑ вздохнула Оля. ‑ А чего‑нибудь повеселее нету?
Повеселее ни у кого не оказалось. И какая‑то тоска налетела на души. Словно назад пути не будет.

9. 5 мая, четверг 1994 года. Скорый поезд "Москва‑Севастополь". Вагон N 0.

Умеют же поезда успокаивать людей!
И чего бы вроде ‑ чух‑чух, чух‑чух ‑ а вот как‑то покойно душе становится и легко. Убаюкивает поезд.
Правда, Володя зачем‑то им сделал купейные билеты, а не плацкарт, так что рюкзаки еле‑еле запихали. Анькин "спиногрыз" вон вообще под столик засунули. Ну, не предусмотрены купейные вагоны для настоящих туристов.
Зато никто не шляется и ноги входят, а не торчат в проходе. Правда, блин, поездное белье пришлось взять. Тоже не порядок! По‑матрасному как‑то!
Поэтому Лешка наконец‑то выспался.
Как прыгнули вчера в вагон, так и упал он на верхнюю полку и проспал и Тулу, и Курск, и Орел, и Харьков, и даже Запорожье.
Даже ни украинских, ни русских таможенников на "Пiвденей Залiзнице" он тоже не помнил. Мишка за него заполнил иммиграционный листочек. Правда, он долго хихикал раздумывая, не написать ли правду в графе "Цель прибытия в Республику Украину", но решил, что Леху высадят на ближайшей станции и написал как все ‑ туризм.
Лениво перекусив заваренной девчонками гречкой с тушенкой, Лешка тупо валялся у себя разглядывая аккуратные украинские пейзажи. И думал.
Думал о том, что их ждет в Крыму.
И в памяти снова и снова всплывал Володин голос. "...Старайтесь не привлекать к себе внимание. Сейчас черных и их прислужников в Крыму полным‑полно. Будьте готовы к этому...."
Вот ядрена Матрена! Хорошо сказать, но как сделать? Наверняка их подарки, артефакты, как выразился Володя, мощно фонят в астрале. Только стоит достать любой из них, как сразу около их купе пассажиры собираются, как мотыльки на огонь. Обычные люди, и те чувствуют всплески светлой энергии. А тут тебя и демоны ждут, и маги, и сатанисты всех мастей...
Как бы с ними разобраться, с подарками этими? Как‑то же надо научиться управлять ими? Лешка вот меч, например, раньше ни разу в руках не держал. Когда драка настоящая начнется ‑ как им махать‑то?
Что имеем, то и умеем? Или наоборот, что умеем, то имеем?
Хорошо Мишке! Его, кажется ничего не беспокоит. Сидит, бубнит вслух особо понравившиеся отрывки из "Розы Мира":
"...Первым идет Биаск, инфракрасные пещеры, худшая из алых преисподних, если так определить всю лестницу слоев от Фукабирна до Биаска. Форма здесь меняется, появляется подобие головы и четырех ног. Но зато дар речи трачен, так как разговаривать не с кем: каждый из узников изолирован от остального мира и видит только своих мучителей ‑ именно тех, которые похожи, как это ни странно, на пресловутых чертей. Сидя здесь, в Энрофе, в относительной безопасности, можно сколько угодно посмеиваться над верой в существование этих рогатых безобразников, но не стоит желать даже смертельному врагу более близкого с ними знакомства. А так как жертв, павших в Биаск, насчитывается всего десятки, чертей же, нуждающихся в их гаввахе, ‑ многое множество, то они выколачивают гаввах из своих жертв всеми способами, какие в состоянии измыслить..."
‑ Ни чего не поняла, что такое Энроф? ‑ морщинила лоб Анюта.
‑ Ань, ну я же уже объяснял тебе ‑ терпеливо объяснял Мишка. ‑ Энроф ‑ имя нашего физического слоя ‑ понятие, равнозначное понятию современной астрономической вселенной. Характеризуется наличием в нем пространства трех измерений и времени одного измерения. То есть Земля.
‑ А гаввах?
‑ А это ‑ тонкоматериальное излучение человеческого страдания, выделяемое нашим существом как при жизни, так и в нисходящем посмертии. Гаввах восполняет убыль жизненных сил для многих категорий демонических существ и самого Гагтунгра.
‑ А Гагтунгр?
‑ Сейчас посмотрю точное определение. А вот, нашел ‑ "Гагтунгр ‑ имя планетарного демона нашей брамфатуры. Он обладает тремя лицами, как и некоторые другие из крупнейших иерархий. Первая ипостась Гагтунгра ‑ Великий Мучитель Гистург, вторая ‑ Великая Блудница Фокерм а, третья ‑ великий осуществитель демонического плана Урпарп, называемый иногда Принципом формы"
‑ Чего, чего? Так давай попроще без этой матерщины. Между прочим с тобой рядом две девушки! ‑ засмеялась Оля.
‑ Если попроще, то Гагтунгр это Люцифер. ‑ ответил ей чтец.
‑ Слышь, Миша! Ты бы и впрямь потише, накликаешь еще! ‑ свесил вниз голову Лешка со своей второй полки.
Мишка вздыхал, и на какое‑то время затыкался. Но хватало его не надолго.
‑ Ты смотри чего! ‑ восклицал он. ‑ "Античеловечество состоит в основном из двух рас или пород, весьма отличных друг от друга. Главнейшие из них мелкие, но высоко разумные существа, двигающиеся по кругу перевоплощений в шрастрах, где они принимают четырехмерную форму, несколько напоминающую нашу. Это тело, соответствующее нашему физическому, называется каррох: оно формируется из материальности этих слоев, созданной высшими демоническими иерархиями. Жители шрастров обладают парой верхних и парой нижних конечностей, хотя и с иным, чем у нас, числом пальцев; кроме того, они снабжены чем‑то вроде кожных летательных перепонок. Их красные стебельчатые глаза, выдающиеся по сторонам цилиндрической головы, их мышино‑серая кожа и вытянутый трубкообразный рот могли бы вызвать в человеке отвращение. Но эти существа ‑ обладатели острого интеллекта, создатели высокой цивилизации, в некоторых отношениях опередившей нашу. Они называются игвами".
‑ Фу гадость, какая! ‑ поморщилась Ольга. ‑ Там нет у тебя чего‑нибудь повеселее.
‑ Гадость не гадость, а противника надо знать в лицо. Вот подойдет к тебе такое чудо с перепончатыми крыльями и кранными стебельчатыми глазами, а ты ему ‑ привет, игва, как дела в шрастре? ‑ веселился Мишка.
‑ Ага, а он тебе хрясть в лоб и гаввах твой покушает. ‑ Сказала Анюта.
‑ Да тише вы! ‑ Рявкнул командир сверху. ‑ Не поминайте лихо. Вон, уже в Крым въезжаем!
И точно. Поезд медленно стучал колесами по морю.
‑ Ой, точно море! Это какое Азовское или уже Черное? ‑ проявил любознательность Михаил.
‑ Гнилое это море. Так Сиваш переводится. Только с какого языка, не знаю. ‑ Показала свои географические познания Анюта.
‑ А почему гнилое? ‑ поинтересовался Мишка.
‑ Вот уж чего не знаю, того не знаю.
По обе стороны вагона сияла под южным солнцем вода. Создавалось такое ощущение, что поезд идет прямо по воде.
‑ Эх, хорошо здесь жить... ‑ мечтательно сказал Мишка. ‑ Вот стану старым и перееду жить на юг!
‑ Это смотря какой юг и какой север. ‑ Солидно ответила ему Аня. ‑ Например, на юг Таймыра, это одно, а вот на север Кавказа ‑ совсем другое!
Мишка только фыркнул в ответ.
‑ А я почему‑то по Кирову соскучилась! ‑ вздохнула Ольга.
‑ Уже? ‑ удивилась Аня. ‑ Что так?
‑ Может по сыну? ‑ спросил ее Мишка.
‑ Нет, именно по Кирову. ‑ Ответила девчонка.
‑ А вы знаете, почему наш город так называется? ‑ спросил Лешка сверху. Ему хотелось отогнать тревогу и он вспомнил одну веселую, хотя и несколько скабрезную историю.
‑ В честь Сергея Мироновича Кирова. ‑ Ответила Оля.
‑ Это точно. В честь него. Но Киров это его псевдоним.
‑ Да я помню. Его настоящая фамилия не то Пестриков, не то Костриков. Точно Костриков. ‑ воскликнул Мишка.
‑ Верно, Костриков. Кстати, в самой Вятке он не был ни разу. Занимался революционной деятельностью, листовки против правительства печатал. Его сослали в итоге в Закавказье, по‑моему в Баку. Там бездельничал, как все профессиональные революционеры, ходил по заводам, устраивал забастовки и стачки. И занимался самообразованием ‑ читал. Любимой книгой у него была "История" Геродота. Особенно потрясла его жизнь персидского царя Кира. А что бы быть настоящим революционером ‑ нужна кличка. Джугашвили взял кличку Сталин, от слова "сталь", Ульянов ‑ Ленин от слова "Лена"...
‑ В честь женщины что ли? Он же вроде бы женат был на Надежде Крупской?
‑ Может и в честь женщины, официальная версия гласит, что он взял этот псевдоним после расстрела рабочих на приисках реки Лены. А Сережа Костриков решил взять себе псевдоним в честь царя Кира.
‑ Значит мы живем в городе, который переименован в честь персидского царя?!
‑ Да, но не все так просто. Дело в том, что "Кир" ‑ это не имя. "Кир" ‑ это тоже прозвище, вернее эпитет. Царей и королей обычно называли не только по именам ‑ например, Ярослав Мудрый, Иван Грозный, Петр Великий. "Кир" это древнегреческое прочтение персидского слова. "Куруша", так звучит на древнеперсидском языке ‑ переводится как "могучий, сильный, великий, животворящий, дающий жизнь, плодородный".
‑ Значит и хорошо, что наш город так назвали. Хотя на звание великого и могучего, Киров не тянет.
‑ Может быть и хорошо. Только словом "куруша" персы обозначали еще и... м‑м‑м... мужской половой орган.
‑ Чего? ‑ Мишка едва не свалился с полки. ‑ Они чего, своего царя материли, что ли?
‑ Видишь ли в те времена существовал культ этого. Ему ставились храмы, памятники на перекрестках дорог, приносили бескровные жертвы, умащивали маслами. С его помощью отгоняли злых духов.
Мишка засмеялся:
‑ Так тебе надо было в ту ночь штаны снять перед демоном, он бы испугался и сбежал! ‑ И Олька щелкнула ему в лоб. Лешка не обращая внимания на подкол продолжил:
‑ Языческие культуры того времени называют фаллическими. То есть это не было матерное слово. Наоборот. Назвать так мужчину ‑ значит сделать ему самый большой комплимент.
‑ Значит наш город называется в честь...
‑ Угу. В честь мужского полового органа. Кстати, и звучание очень похоже "Кир" ‑ "Хер". "Киров" ‑ "Херов". Группа языков‑то одна, индоевропейская.
‑ Теперь я понимаю, почему мы так "херово", извините за выражение, живем. Как корабль назывешь, так он и поплывет. Кстати, у нас же городская администрация находится на Воровской улице! ‑ воскликнул Мишка.
‑ Не на ВоровскОй, а на ВорОвского. Такой революционер был ‑ Воровский. ‑ Ответила ему Оля.
‑ Да эти колдуны специально неправильно ударение ставят. На самом деле это Воровская улица. И вообще, половина этих самых революционеров ‑ убийцы. Халтурин, например. Хотел зачем‑то царя взорвать, а взорвал только слуг ‑ человек шестьдесят, что ли? Родоначальник террористов всего мира, или этот, Юровской ‑ царя расстрелял. А теперь его именем у нас на Зелени улицу назвали.
‑ Обалдеть... А ты откуда историю про Кирова знаешь? ‑ спросила у Лешки Аня и ткнула Мишку пальцем под ребра.
‑ А нам препод рассказывал на истории Древнего Мира, когда проходили греко‑персидские войны.
‑ А я‑то удивлялся, когда в прошлом году, на дне города тетки в русских костюмах стихи читали и прямо со сцены заявили: "Славься ты во веки Вятка, всей России нашей матка!" ‑ захихикал Мишка.
‑ Мужики, может быть хватит? ‑ возмутилась Аня, на дух не переносившая никаких пошлостей и шуточек на половые темы.
‑ А я чего? Это же не я придумал. Между прочим, на Театральной площади заявили во всеуслышание. ‑ Открестился Мишка. ‑ Кстати, я с ними абсолютно не согласен. Если Москва ‑ сердце Родины, то Вятка ‑ это ее печень. У нас же на полтора миллиона человек аж пять спиртоводочных заводов работает ‑ в самом Кирове, в Слободском, в Уржуме, откуда Сергей Миронович, в Яранске, и еще в Кирово‑Чепецке ликерный. А пивоварен сколько? Циррозная какая‑то печень.
‑ А Питер, наверное, голова.
‑ Ага, простуженная через открытое окно в Европу. ‑ Хихикнула Аня.
‑ Урал ‑ это хребет, Камчатка ‑ хвост. Из‑под нее Сахалин и Курилы валятся. ‑ Продолжил мысль Миша.
‑ Главная артерия ‑ это Волга. Так даже в газетах пишут. ‑ Подтвердила Оля и добавила свой комментарий. ‑ Только вся в холестериновых бляшках ГЭС. А Урал остеохондрозом болеет.
‑ Почему это? ‑ поинтересовался Лешка.
‑ Заводы, заводы, заводы. И шахты, шахты, шахты. Все изрыто отложениями полезных ископаемых. Я же геолог, знаю, что говорю. ‑ Ответила Ольга.
‑ Интересно, а Крым это что такое? ‑ Спросил ее Мишка.
‑ Не знаю, ой смотрите! ‑ И она бросилась к окну.
"Гнилая вода" кончилась, пока они развлекались фантазиями и пошли бескрайние просторы степного Крыма.
Вот уже незаметно появился за окнами Джанкой. Все ближе и ближе они приближались к новым, неведомым еще приключениям. И цена этим приключениям тоже была неведома ‑ то ли жизнь, то ли смерть...
Лешку совсем не интересовали новые, неведомые пейзажи, как это было бы раньше, в каком‑нибудь походе. Отогнать тревогу не удалось и он снова замкнулся в себе, как та знаменитая кантовская вещь.
Угрюмое, незнаемое когда‑то давно, в детстве, чувство безнадежного страха до боли и тошноты грызло его сердце. Но признаться в этом он почему‑то не мог ни друзьям, ни тем более самому себе. И вновь вернулся тот взгляд, внимательно и мерзло скользивший по позвоночнику. Сосущее чувство тоски росло вместе с синими силуэтами предгорий. Как будто бы он должен был попрощаться с друзьями, с городом, с жизнью, с душой.
‑ Слышь, Леш... А у твоего меча имя есть? ‑ ни как не мог угомониться Мишка.
‑ Зачем тебе? ‑ буркнул Лешка.
‑ Ну, вот в сказках, у каждого меча должно быть имя. Иначе он является просто железякой. Только в нашем случае он будет железякой или просто пучком энергии?
‑ Слышь, Миш... ‑ передразнил его Лешка. ‑ А может ты все‑таки заткнешь свое хлебало? Или помочь? Сколько можно говорить, мы не у себя дома! Понял? ‑ неожиданное чувство ярости заклокотало в его душе.
Оля недоуменно посмотрела на него снизу вверх, а Мишка примирительно поднял ладони:
‑ Да ладно, командир, не кипятись, чего я такого сказал?
‑ Да пошел ты! И знаешь куда? ‑ Но Леха все же сдержался, чтобы не обозначить адрес посылки. От этого злость вспыхнула еще больше, тогда он стремительным движением сбросил тело с полки прямо в стоптанные кеды и, рванув дверь, вышел из купе. Чувствуя на спине вопрошающе испуганные глаза ребят, он упрямым шагом отправился в тамбур.
‑ Чего это он? ‑ тихо спросил Мишка. ‑ Ань, чего это...
‑ Не знаю... ‑ задумчиво сказала Аня. ‑ Сейчас схожу, поговорю. Пусть только покурит немного.
А Оля, забившись в угол, печально смотрела в окно.
Когда Аня зашла в тамбур, Леха добивал вторую сигарету.
Он сделал вид, что не видит Аню. Тогда она ткнула его кулаком в плечо и тихо сказала:
‑ Ты чего, командир?
Он только тяжело вздохнул, понимая что не прав.
‑ Леш, понимаешь, я тоже боюсь. И Мишка боится. И Оля. Но мы же не срываемся друг на друге!
‑ Я не боюсь, с чего ты взяла!
‑ Боишься... Не можешь не бояться. Потому, что и ты, и я, и Оля с Мишей не знают ‑ что нас ждет впереди. Может быть, все будет хорошо?
‑ Откуда я знаю! ‑ буркнул Лешка, остывая.
‑ Ты не можешь знать. И я не могу. Но ты не должен показывать вид, что не знаешь. Ты командир, понимаешь. Мы верим тебе. Иначе, без веры, все это бесполезно.
‑ С чего это вы мне верите? Я еще никак себя не проявлял!
‑ Ну и что? Нам надо верить в кого‑то. Иначе никак.
‑ В Володю лучше верь. По крайней мере, он и опытнее, и сильнее, и, в общем не человек он.
‑ Где Володя, а где мы?
‑ Уговорила. Прости.
‑ Ты не передо мной извиняйся. Перед Мишкой.
‑ Еще чего, ‑ снова закипел было Лешка. ‑ Я ничего такого не сказал.
‑ Сказал. И если не извинишься, то вся наша четверка под угрозой окажется. ‑ Произнесла Аня и просительно глядя в глаза командиру погладила его по плечу.
И тут в тамбур зашел загорелый тощий мужик с унылым лошадиным лицом. Он оценивающе посмотрел на ребят, что‑то там понял для себя, и сказал:
‑ А квартирки ребяток не интересуют? Алушта, Алупка, Ялта, Феодосия, Евпатория. А недорого! От 10 баксов! А ребятки?
‑ Спасибо, у нас есть? ‑ не глядя, отрезал Лешка.
‑ А рублики на купончики меняем? А выгодно, выгодно меняем!
‑ Да не надо нам! ‑ тоскливо ответил командир магического диверсионного подразделения. ‑ Как вы нас все задолбали! На каждом километре со своими купончиками лезете. Поменяли мы уже всё!
Меняла посмотрел пустыми глазами на ребят и, вздохнув ушел в вагон.
Злость куда‑то улетучилась, и Лешка вздохнул:
‑ Да, Ань, ты мертвого защекочешь... Пошли, что ли собираться. Скоро наша остановка.
Но перед самим Бахчисараем меняла, уже в купе, опять нарисовал свою унылую физиономию:
‑ А квартирки ребяток не интересуют? Алушта, Алупка, Ялта, Феодосия, Евпатория. А не дорого! От 10 баксов! А ребятки?
‑ Слышь, мужик! А ты забодал уже! Туристы мы, понимаешь? Повторяем по слогам: ту‑рис‑ты! У нас палатки. Па‑лат‑ки! По‑нял?
‑ А рублики на купончики меняем? А выгодно, выгодно меняем! ‑ белесые глаза продолжали бессмысленно смотреть сквозь Алексея.
‑ Освободи проход бегом! Не видишь, мы выходим. ‑ Рявкнул Лешка, снова заводясь.
Но мужик все ныл и ныл:
‑ А машинку надо? Алушта, Алупка, Ялта, Феодосия, Евпатория. Маршруточка, легковушечка, автобусик!
И тут Лешка не выдержал. Он покрыл менялу таким густым и забористым матом, что даже сам покраснел. Но чуть позже. Когда, тоскливо вздохнув, тощий меняла грустно исчез в необозримом чреве поезда.
‑ Ты кажется, ему основательно ауру попортил. ‑ Смущенно сказала Оля, когда они уже стояли в тамбуре.
‑ Ты как знаешь? ‑ поинтересовался Михаил. ‑ Ты же сейчас не медитируешь?
‑ Я читала, что многие слова несут мощный энергетический заряд. Мат, например, это сильная разрушающая энергетика, объяснения в любви ‑ мощная созидательная.
‑ То‑то, когда Лешка матерился, у меня уши покраснели! ‑ засмеялась Аня. ‑ Олька, будешь меня чинить вечером.
‑ А вот бы, когда чер..., ну то есть Этих встретим, матом их покрыть, бац, и они схлопнулись куда‑нибудь в двухмерное пространство! ‑ "Роза мира" явно повлияла на словарный запас и настроение Мишки. Он, вообще‑то не очень любил фантастику, но еще вчера вечером, заявил, что хочет почитать "Этого, как его, Головлева? А, нет, Головачева, точно!"
‑ Смотри, сам не схлопнись, когда выходить будешь, тут перрон низко! ‑ неожиданно сказала дотоле незаметная проводница. И открыла дверь.

10. 5 мая. Четверг. Украина. Крым. Бахчисарай.

‑ Ух ты, ёк‑макарек! ‑ такими словами встретил Лешка крымское солнце, с такой силой шлепнувшее его жарой в макушку, что он аж пригнулся.
‑ Красотища! ‑ довольно сказал Мишка. Как все худощавые люди он обожал жару и ненавидел зиму. Впрочем, Леха тоже зиму не любил. Особенно после одной лыжной "единички" по Северному Уралу. Тогда группа попала в пургу на перевале, и Конжаковский Камень, считавшийся, обычно, мирной горой, едва не унес их жизни. Слава Богу, поняли они это только дома. А тогда весело хохотали над собой следующим утром, когда проснулись в охотничьей избушке. Лешка тогда обморозил правую половину лица, кисти, все пальцы на руках и ногах и... пятки! Потом месяц по ночам пугал в общаге первокурсников, когда ходил за чайником на кухню. Еще бы ‑ увидеть в угрюмой темноте обшарпанных коридоров надвигающуюся на тебя мрачную, бородатую физиономию с разноцветными пятнами на щеках и клочьями свисающей кожи!
И попасть после какой‑то унылой осенней весны в жизнерадостную теплынь улыбчивого Крыма было для него наслаждением.
Оля к погоде относилась вполне спокойно, находя особый комфорт и в ненастье, и на солнце.
А вот полненькой Анюте было тяжеловато. Хотя она и не показывала виду, но голову она тут же прикрыла новомодной бейсболкой.
Бабушки разных национальностей сидели на перроне и мирно торговали всякой вкуснятиной ‑ и непременные семечки, и невиданная в Кирове разноцветная орехово‑фруктовая колбаса под грузинским именем "чурчхела", и жареные чебуреки с вареной сгущенкой, и никогда неслыханные студентами копченые креветки, и домашняя чесночная колбаса. Бабушки лениво махали газетами и утирали пот с лиц, только один усатый мужичок в бумажной треуголке безостановочно растягивал:
‑ Ееежевика! Леснаая яягодаа! Ееежевика! Леснаая яягодаа!
‑ Интересно! Откуда он в мае ежевику взял? ‑ подивился Мишка.
‑ Может быть у них она в мае и созревает? Как, Аня думаешь?
‑ Вряд ли... Может он ее специально выращивает?
‑ Пошли рюкзаки в камере хранения оставим, потом спросим у него, где он эту "Ееежевику!" надыбал. ‑ Сказал Лешка.
‑ А зачем? Может сразу в горы? ‑ спросила Оля. ‑ Там лагерь поставим, потом сюда вернемся.
‑ Во‑первых, надо карты местности купить, во‑вторых в лагере надо кого‑то оставлять, а этого нам никак нельзя, а в‑третьих на разведку сходим, посмотрим, что и как, а вечером определимся вместе ‑ кто виноват и что делать. ‑ Спокойно ответил командир. ‑ Может быть уже сегодня и обратно поедем.
‑ Жаль. ‑ Вздохнула Анюта. ‑ Когда еще в Крыму побываем. Да еще и на халяву.
‑ Не плачь, Анюта! ‑ сдвинул сурово брови Мишка. ‑ Когда освободим нашу землю от поганых и наглых захватчиков, я подарю тебе этот райский уголок.
И все они так громко засмеялись, что приемщик вещей в камере хранения неодобрительно и завидно покачал головой.
Потом они вышли обратно на перрон. Но мужика уже не было. Как и его ежевики.
‑ Ну надо же! ‑ удивился Мишка. ‑ И куда это чудо природы делось? Эй, бабушки, тут мужик ежевику продавал, куда он делся?
‑ Эй парень, ‑ сказала ему одна из бабусь довольно молодым голосом. ‑ Для ежевики не сезон пока. Это вам надо в июле за ней приезжать, а возьмите‑ка креветочек! Всего за пятьдесят тысяч отдам!
‑ Чего? ‑ удивился Мишка. ‑ Не фига себе! Да у нас стипендия бабушка 200 тысяч рублей!
‑ Ой, да ты что сынок! Я ж про карбованцы говорю! В рублях я тебе за 2 тысячи отдам! А ежели долларами, то за один! ‑ непередаваемым мягким говором вился бабушкин голос.
‑ Тогда спасибо, а попробовать можно? ‑ Мишка потянулся к мешку с диковинным продуктом и тут же удивился. ‑ Ой, соленая какая!
‑ А ты, милок, пывка у менэ возьми пид креветочки! ‑ мягко "молвила" соседка "креветочницы". ‑ То ж ты только приехал, а головэнечку вже напэкло! Якась ежевика у маю?
‑ Так ведь мужик‑то продавал? Нам же не почудилось? ‑ возразила Аня.
‑ Ой ты дитятки коханы! Доненька ты мая! ‑ всплеснула широкими ладонями продавщица "пыва". ‑ Якись мужик? Тю! Тута же одны дивчины сидят!
‑ Может нам и впрямь померещилось? ‑ спросила Оля.
И Лешка медленно поднял палец к небу:
‑ Ну раз померещилось... Пошли гулять? Да купи ты себе этих креветок...
А когда они сели в полуразваленный автобус, шедший до Бахчисарайского дворца, Лешка тихо сказал ребятам:
‑ Помните, Володя говорил, что нам надо обращать внимание на всякие странности? Вот вам и первая загадка. У кого какие ассоциации с ежевикой?
‑ Синяя!
‑ На малину похожа!
‑ В лесу растет, он же говорил, лесная ягода! ‑ увлеченно включились в игру ребята.
‑ И еще колючая!
‑ Кто? Ягода?
‑ Нет, кусты колючие...
‑ А созревает она здесь в июле.
‑ Июль ‑ седьмой месяц в году.
‑ Знак Рака по зодиаку.
‑ Водный знак.
‑ Точно, вода! И синий ‑ тоже цвет воды.
‑ Значит подытожим... Лес, колючесть, синий, похожа на малину, но не малина, седьмой, Рак, вода.
‑ Бред какой! ‑ вздохнул Мишка.
‑ Ну почему же бред! Вот смотрите ‑ колючее ‑ значит опасное! Так? Значит нас ждет нечто привлекательное, но опасное. И это опасность связана с водой или лесом. ‑ Подытожил командир.
‑ Ну и что? Здесь вокруг море... А леса мало!
‑ Значит и опасность отовсюду!
‑ А лес?
‑ Лес? Ну... может быть то, что мы ищем спрятано в лесу?
‑ А Рак что значит? ‑
И тут Лешка ехидно улыбнулся:
‑ А это значит, что кто‑то сейчас креветками подавится, если с друзьями не поделится!
Настала очередь краснеть Мишки:
‑ Ой, простите, я что‑то увлекся... ‑ и протянул им остатки лакомства в газетном кульке.
‑ Да ладно, я пошутил! Я бы попил лучше чего. А от твоих креветок еще больше захочется. ‑ Улыбнулся Лешка.
Оля с Аней тоже отказались от деликатеса. Тогда Мишка смял кулек и сунул в карман:
‑ Я тоже пить захотел.
Спасла от жажды своевременная остановка автобуса.
На маленькой площадочке у входа в знаменитый Бахчисарайский дворец уместились сразу несколько киосков. Тут была и вода, и пиво, и шампанское. А в киоске с явно устаревшим названием "Союзпечать" как раз продавались вместе с открытками дворца и других достопримечательностей бывшей столицы Крымского ханства и туристические карты горных районов. Стоили они неприлично дешево. Увидев неожиданных, в начале курортного сезона, гостей продавцы оживились и тут же подняли разноголосый вопль:
‑ Чебуреки! Пепси‑Кола! Экскурсии! Квартиры дешево!
‑ Блин, как меня достали все эти торгаши... ‑ вздохнул Лешка, покупая билеты в музей. ‑ Скорей бы в горы, что ли!
Он взял карты и две литровых бутылки минералки. А потом они вошли во внутренний дворик дворца. Там было прохладнее, правда, не на много, поэтому ребята сразу нырнули внутрь здания.
Экскурсантов, кроме них, не было никого. Только пожилые смотрительницы обмахивались по углам брошюрками.
Мишка подошел к пояснительному листку, висевшему у входа на экспозицию и начал читать вслух:
‑ "Бахчисарай ‑ (с тюркского ‑‑ город‑сад). Приютился у подножия крутых, местами отвесных скал, там, где ущелье расширяется, переходя в более просторную долину речки Чурук‑су. Его окруженные садами домики расположились по берегам речки и по склонам поднимающихся по обеим сторонам гор, которые создают великолепный фон для этого, еще сохраняющего свое восточное своеобразие города.
Главное, что привлекает в Бахчисарай ‑‑ памятники истории и культуры, которыми он так богат. Главная достопримечательность города ‑‑ уникальный памятник архитектуры XVI‑‑ XVIII вв. ханский дворец (Хан‑Сарай), а также средневековый Успенский монастырь, город‑крепость Чуфут‑Кале и другие "пещерные города". Вам легенду читать? ‑ оглянулся он на ребят.
‑ Потом вместе почитаем, смотри, сколько здесь всего. ‑ Шепнула ему Аня.
Посмотреть и впрямь чего было ‑ тут тебе и заржавелые секиры, и позеленевшие мониста, и пожелтевшие грамоты, и могучие бронзовые пушки, и огромные, в рост человека древнегреческие амфоры. Все как в обычном музее.
Только вот посетители были не совсем обычные. Улучшая моменты, когда тетеньки отвлекались от бдительного наблюдения за экспонатами, ребята старались внимательно рассмотреть музейные древности, а то коснуться их при возможности. Искать странное в музее сложно. Тут все особенное на первый взгляд ‑ турецкие ятаганы, татарские бунчуки, русские штыки. Вот где, в каком кировском музее под стеклом хранится скелет воина‑крымчака в полном боевом облачении?
Кстати, о скелете. Лежал он и впрямь как‑то странно ‑ одну руку закинув под череп, другая была сжата в кулак, но один палец явно указывал на что‑то. А внутри скелета, сквозь тазовые кости и ребра, проходила большущая, темного, почти черного цвета, окаменевшая палка с заостренным наконечником.
Лешка постоял над ним в раздумье и направился к смотрительнице:
‑ А подскажите, вот этот скелет... Так раньше хоронили своих воинов татары?
‑ Нет, что вы! Просто его скелет был так найден, вот и перенесли сюда в той же позе.
‑ Интересно! Что‑то не похоже, что он был в бою убит. Очень уж спокойно лежит.
‑ Так ведь он не татарин, сынок. А нашли‑то его в странном месте. Обычно там татары не хоронили своих. Нашли его в пещерном городе Чуфут‑Кале. Раньше там жили караимы. С татарами они то дружили, то воевали. Но хоронили своих всегда отдельно.
‑ Караимы? А кто это?
‑ А евреи! Только не по крови, а по вере. Вообще‑то знаешь сынок, я особо‑то ничего не знаю. Тебе бы с моим внуком поговорить. Он этими древностями‑то увлекается. Хочет на археолога поступать. Должен прийти сейчас. Вот он об этих караимах‑то тебе и расскажет. Ой, ну надо же! ‑ всплеснула руками тетенька, когда в зал вошел молодой черноволосый паренек, похоже еще школьник. ‑ Славочка, легок на помине, а я вот о тебе гостям рассказываю!
Слава дружелюбно улыбнулся:
‑ Что, вас алан заинтересовал?
‑ Алан это его имя? ‑ уточнила Аня.
‑ Нет. Аланы ‑ самое могущественное из сарматских племен иранского происхождения, предки современных осетин. Они появились в Крыму примерно с III в. н.э. и приняли со временем христианство. Это они основали Чуфут‑Кале, будущую столицу Крымского ханства, тогда он назывался Кырк‑Ор, что значит "сорок укреплений". А этот воин, был найден в долине под городом. Бабушка, как всегда, напутала.
‑ Чуфут‑Кале ‑ это пещерный город?
‑ А вы там еще не были? О! Завидую вам! Сегодня же сходите. ‑ Паренек бесконечно улыбался, даже когда говорил. ‑ А если хотите, я с вами схожу, небольшую экскурсию проведу. Недорого, всего пять баксов.
Ребята переглянулись, здесь похоже все мерили не на бумажные купоны‑карбованцы, а на доллары. В принципе, пять баксов ‑ не так и дорого. "На бутылку водки не хватит" ‑ мелькнула мысль.
‑ Пожалуй мы согласны! ‑ ответил за всех командир.
Мишка дернул его за футболку ‑ чего, мол казенные деньги тратишь? И Лешка ему шепнул в ответ:
‑ Потом поговорим.
‑ Ну если вы согласны, тогда я домой сбегаю, переоденусь, а вы пока походите тут. Фонтан слез уже видели?
‑ Нет еще, ‑ сказала Оля. ‑ А что он и вправду такой красивый?
‑ Сходите, узнаете! ‑ улыбнулся ей Славик. ‑ Ну до встречи!
‑ Подожди! ‑ задержал его Мишка. ‑ А чего твоему алану палку запихали?
‑ На кол его посадили. А потом так и похоронили. Предания говорят, что после того, как в 1299 году татарская орда под предводительством эмира Ногая взяла Керк‑Ор, вся долина была уставлена кольями с побежденными аланами. Чудовищная казнь. ‑ Спокойно рассказывал Славик. ‑ Суть этой казни состояла в том, что человека клали на живот, один садился на него, чтобы не дать ему пошевелиться, другой держал его за шею. Человеку вставляли в задний проход кол, который затем вбивали посредством колотушки; затем вколачивали кол в землю. ‑ Славка лихорадочно и незаметно для себя облизнул губы, ‑ Часто осужденного поднимали на веревке и подвешивали над колом, острие его смазывали жиром и человека сажали на него, а затем осторожно опускали тело, пока под собственным весом оно не нанизывалось на кол.
‑ Почему осторожно? ‑ удивилась Аня. ‑ Человека же казнили!
Глаза Славы блестели, словно он рассказывал о любимом деле:
‑ Высшее искусство палача заключалось в том, чтобы кол прошел от..., простите снизу, через все туловище и должен выйти в правой ключичной впадине. На картинках часто изображается, что острие кола выходит изо рта казненного. Однако на практике, такое встречалось крайне редко. Тяжесть тела заставляла кол войти все глубже и глубже, и, чаще всего, он выходил под мышкой или же между ребер. В зависимости от угла, под которым вводили острие и судорог казненного, кол мог выйти и сквозь живот.
При этом орудие не должно задеть ни один жизненно важный орган. Смысл казни в том, чтобы человек как можно дольше мучился перед смертью.
Паренек словно начал читать стихи слегка раскачиваясь в каком‑то диком экстазе:
‑ Счастлив был тот, кому кол по пути пронзал сердце, приводя к быстрой смерти, но чаще осужденные мучились на колах в течение одного‑двух дней. Иногда, чтобы усилить мучения, недалеко от острого конца кола прибывали перекладину, которая предохраняла от пронзания тела насквозь и тем самым продляла агонию осужденного на день или два. Случалось, что во время сидения на колу проводился последний допрос казнимого, а священник давал ему предсмертное напутствие. Петр I, узнав о связи его, постриженной в монахини, бывшей жены, Авдотьи Лопухиной с майором Глебовым, пришел в дикую ярость от ревности. Глебов получил все: дыбу, пытку огнем, капанье воды на темя, кнут. Затем его посадили на кол. Так как дело было зимой, его, уже сидящего на колу, укутали в шубу, на ноги ему надели теплые сапоги, нахлобучили шапку, опасаясь, что он слишком быстро замерзнет. Глебов промучился почти 30 часов. Все же он нашел в себе силы, когда Петр подошел к колу, изругать своего мучителя и плюнуть ему в лицо.
‑ Повезет же кому‑то родиться настоящим мужчиной. ‑ Покачал головой Лешка.
Но Слава его будто не слышал:
‑ Но самым известным любителей кольев был Влад Цепеш, он же Дракула, любивший расправляться таким образом со своими врагами. Порой достаточно было доноса, чтобы обидчик на следующий день украшал площадь перед дворцом Дракулы. Говорят, что Колосажатель казнил таким образом, 3000 человек. А другие говорят, что 30.000. Последний раз эта казнь случилась в 1992 году в Центральной тюрьме в Багдаде, когда сотрудники иракской службы безопасности посадили на кол женщину, обвиняемую в шпионаже. Но это официально. Вполне возможно, что она применяется до сих пор негласно.
Рассказчик остановился, чтобы перевести дух. Лоб его покрылся испариной.
‑ Славочка, ты опять увлекся? ‑ мирно спросила паренька бабушка. И этот тихий ласковый голос раздался жутким диссонансом после скрежещущего рассказа Славика.
‑ Бр‑р‑р! ‑ поежилась Оля. ‑ Какие страсти тебя интересуют.
Слава воспринял это как похвалу:
‑ О! Я много еще чего рассказать могу, например, колесование, Обреченного укладывали на колесо, привязывали к нему за запястья и лодыжки, дополнительными веревками фиксировали колени и локти. Затем палач вооружался железным ломом и...
‑ Хватит, хватит! ‑ перебила его девушка. ‑ Ты лучше нам чего‑нибудь более романтичное расскажи!
‑ Хорошо, ‑ покладисто согласился Слава. ‑ Я все‑таки сбегаю, переоденусь, а вы пока побродите здесь. Бабушка, своди их на ханское кладбище!
И после этих слов мальчишка сразу же исчез.
‑ Кладбище... Вот охота вам молодым на кладбище смотреть... Это мне надо туда ходить, местечко выбирать, только не на ханское. Куда мне с ханами, да ведь я и не басурманка какая... ‑ заворчала совершенно по‑среднерусски бабуля. ‑ Идите‑ка на "Фонтан слез" поглядите. Красиво. А что кладбище, еще успеете там належаться.
И четверка вышла во внутренний двор Хан‑сарая ‑ Царского дворца.
‑ Ну и где тут знаменитый бахчисарайский фонтан? ‑ Сказала Аня, уперев руки в боки.
Следуя указателям, они прошли вдоль какой‑то постройки в сад гарема.
"Фонтан слез" представлял собой, оказывается, маленькую дырочку в стене в виде глаза, откуда изредка капала вода. Капелька попадала в переполненную чашечку, оттуда в другую, третью, и так до маленького бассейна‑поддона. И если Лешку и Мишку фонтан разочаровал отсутствием грандиозности, то Аня и Оля, натуры девчачьи, а потому более тонкие, сразу прониклись нежной красотой.
Девчонки долго восхищались, всплескивали руками, осторожно гладили чаши и узоры и, в конце концов пришли к выводу, что нет ни одного одинакового цветка или чашечки.
‑ Представляешь, сколько труда вложил зодчий? ‑ сказал Лешка и коснулся прохладного камня...
...Allahu akbar
Ashadu al la illaha il Allah
Ashadu anna Muhammad ar‑rasul ul‑Llah...
Небо рванул пронзительный голос муэдзина и Лешка, открыв глаза увидел желтый песок и пыльную туфлю с загнутым носом.
‑ Павизло, ай павизло тебе урус! ‑ спокойный голос насмешливо коверкал русские слова над ним. ‑ Мине ета шытука не нравитца, хотел голова с плеч убрать. Мая старший жен плач, мая лубимый жен плачь, мая маленький доч тоже плач. Женчинам нравитца. Жаль, чито кырасавица Диляра‑Бикеч не видит. Тывердят и день, и ночь ‑ пащади уруса, кырасиво Сельсибиль сыделал! Покою никак и нету. Решил не брать твой голова. Счастлив ли ты раб!
И абсолютно чужим голосом, совершенно не своими словами, и уж вовсе против своей воли Лешка хрипло произнес:
‑ Счастлив, о великий господин моей судьбы, блистательный хан Крым‑Гирей!
‑ Дурак, ты урус. Хазаин тывой судьба Аллах. А его исполнитель воли Его. Отпускаю тибя, как абищал. Домой пайдешь. Только руки тибе отырежу, чтоб не вытворил такой красота больше, глазы выколю, чтоб красота помнил. А язык асытавляю. Чтоб всем говорил о милосердие и великолепие хана Крымского...
‑ Пощади, блистательный! ‑ возопил Лешка не своим голосом и начал горячо целовать туфлю.
‑ Вай, гилюпый баран, ты раб. Зачем тибе рука, глаз зачем, когда жызнь ест у тибе?
‑ Да как же я пойду домой, коли ты мне, великий хан, велел ноги подщетинить?
‑ Ох и забил я! Памят сапсем дыравый стал! Не пилачь, гилюпый раб! Я тибе тада и ноги отрезать повилю! Домой на читырех костях ползать будишь, коли на дывух ни хочешь! А, ладно, прими веру Аллаха, пощажу! Будешь визирем по строительству? ‑ Внезапно чисто заговорил хан. ‑ Сними свой крест и скажи трижды ‑ "Нет бога кроме Аллаха, и Мухаммед пророк его", и будешь и жив, и здоров, и свободен! Отрекись от Исы своего, распятого караимами. Зачем такой бог тебе, если защитить тебя не может? Аллах, например, все может, видишь, какую прекрасную землю моим предкам он дал?
Лешка почувствовал как в горле его забился горячий комок, он замычал, но слова не выходили из уст его...
‑ Эй, ‑ трясли его за плечо Оля и Мишка. ‑ Что опять накатило?
‑ Угу, ‑ ответил командир. ‑ Накатило. Только на этот раз не снаружи, а изнутри.
‑ Как это? ‑ поинтересовалась Аня.
‑ Ну я как будто в тело зодчего, который этот фонтан сделал, вселился. Ему хан обещал свободу, если он чудо света сотворит.
‑ Ну и что? ‑ жадно набросились ребята. ‑ Сотворил? Отпустил?
‑ Сотворить‑то сотворил, а вот отпустить ‑ вряд ли. Увидев такую красоту, хан велел ему отрезать руки и выколоть глаза, чтобы ничего подобного русский раб больше не сделал. А как альтернативу предложил ему ислам принять и здесь навечно остаться. А чтобы он не сбежал ‑ ему ноги подщетинили.
‑ Подщетинили? А что это такое? ‑ поинтересовался Мишка.
‑ Ты "Очарованного странника" у Лескова читал? ‑ ответила Аня за Лешку, который и сам не знал ‑ что такое "подщетинить"? ‑ Кожу на пятках подрезают и в разрез насыпают конской щетины. Три дня руки связанными держат, чтобы через гной пленник щетину не выдавил. Когда же зарастает рана, человек прямо ходит не может ‑ либо на четвереньках, либо на внешней стороне стопы. А так далеко не уковыляешь...
‑ Вот звери же были, эти татары! ‑ возмутилась Оля. ‑ То на кол сажают, то руки отрубают ни за что.
‑ Ну, Иван Грозный тоже ослепил Барму и Посника, строителей храма Василия Блаженного. Время тогда такое было. Жестокое. ‑ Спокойно возразила ему Аня.
‑ А мне кажется время всегда одинаковое. ‑ Необычно серьезно ответил ей Мишка. ‑ А жестокость она от людей идет, а не от времени. Сейчас тоже и на кол сажают, и руки отрубают, и утюги на спину ставят. Человек ‑ существо мерзкое по своей сути.
‑ Значит и ты мерзкий, и я, и Оля с Аней?
‑ Нет, ну все по‑разному. Кто‑то вот такая сволочь как этот хан, кто‑то поменьше, как мы с тобой. Шляемся по дворцу, красоты разглядываем, а о деле и забыли! Хоть бы знать как эта карта выглядит! Смотрите! Может это она? ‑ и Мишка потащил их к металлической решетке, наглухо загораживающей узкий проход.
‑ Решетка что ли?
‑ Нет, вон смотрите, та штуковина на могиле.
Табличка у входа поясняла, что ребята сейчас находились у ханского кладбища.
Могила, на которую показывал Мишка, была похожа на ладью с двумя стелами по концам. Навершие одной из них представляло собой чалму, а сама стела была изукрашена причудливой арабской вязью.
‑ Вот кто знает, что там написано! ‑ вздохнул Мишка. ‑ Может быть "Карта находится тут"? Или, например, "Иди три дня на юг, а потом четвертый день на верблюде на восток и найдешь то что искал".
‑ Нет, ошибаешься, ‑ произнес насмешливый, и уже знакомый голос за спиной ‑ Здесь написано: "Ненавистная судьба зарыла в землю алмаз с нитки рода ханов Чингизовых. Много алмазов было у Саадета Герая, калги крымского. Ныне одним из них является Бахт Герай‑султан, правосудный и умный. Да украшается он счастьем, пока тот лежит в земле. Высокостепенный отец его отличался умом в роде Чингизовом. Да будет милосердие Божье над ним и всеми его предками! Праведные и в вечности царствуют! Раб Хамди написал год его смерти: при таком счастье да восседает он на украшенном троне в раю. 1176г хиджры". Это 1762 год по‑вашему летоисчислению.
Лешка удивленно поднял брови, услышав последние слова Славика. Но, решил что ослышался и не стал переспрашивать: "Что значит "по вашему летоисчислению"?"
‑ Слав, ты что все на свете знаешь? ‑ оглянулась Оля, похоже испытывавшая легкую неприязнь к крымскому пареньку, после его рассказа о казни на колу.
‑ Нет, только то, что касается Бахчисарая. Ну что, поехали в Чуфут‑Кале? А то времени уже четвертый час.
‑ Слава, нам еще надо на вокзал за рюкзаками.
‑ На вокзал так на вокзал! ‑ легко согласился парнишка. ‑ А потом к психушке.
‑ К психушке‑то зачем? ‑ удивилась Аня.
‑ Психушка как раз на углу долины находится. Там раньше был Успенский монастырь, его закрыли в 1921 году, и советские власти там желтый дом разместили.
‑ Ну блин... надо же так расстараться! ‑ покачал головой Мишка.
‑ А чего ты хочешь. Сатанисты тогда к власти пришли. Вот у нас в Кирове, например, когда кафедральный собор снесли... ‑ вздохнул Лешка.
‑ Это где? ‑ спросила Оля. ‑ На месте филармонии?
‑ Нет на месте филармонии Александро‑Невский Собор стоял, точная копия храма Христа Спасителя. А кафедральный, я не помню как он назывался, стоял там, где сейчас Вечный огонь. Ну вот снести снесли, а в шестидесятых годах и поставили памятник. Причем памятник очень своеобразный. На месте алтаря "воткнули" стелу в виде двух колов, а звезду на месте престола. Причем звезду почему‑то сделали перевернутой. Если подходить к памятнику, то она смотрит тебя одним концом, а двумя рогами к стеле.
‑ Ни чего себе! Это же сатанинская пентаграмма!‑ распахнула глаза Оля. ‑ А я никогда не замечала!
‑ Я тоже не обращал внимания. ‑ Сказал Мишка. ‑ Вернемся обязательно посмотреть надо.
‑ Да эту пентаграмму бомжи уперли. В цветмет сдали.
‑ А ты откуда это знаешь? ‑ спросила Аня.
‑ А нам преподаватель рассказал, молодой, недавно только защитился.
Пока они стояли на остановке, пока ездили на вокзал, пока добирались до психиатрической больницы, Славик рассказывал им историю возникновения Бахчисарая:
‑...Когда татары взяли штурмом Кырк‑Ор, то перенесли туда свою ставку. Населявшие до того Крым аланы, греки, готы, сарматы были либо вырезаны, либо постепенно ассимилированы. Дело в том, что местные жители унаследовали культуру и религию православной Византии, а татары‑мусульмане поначалу очень нетерпимо относились к иноверцам. Через какое‑то время хан Менгли‑Гирей построил в долине Чурук‑Су, это наша речка, свою новую резиденцию.
Без легенд тут не обошлось, как обычно. Рассказывают, что однажды сын хана Менгли‑Гирея поехал на охоту. Он спустился из крепости в долину. Сразу же за крепостными стенами начинались дремучие леса, полные дичи. Это сейчас лесов здесь практически нет. Для охоты выдался удачный день, гончими и борзыми затравили много лисиц, зайцев и даже трёх диких козлов.
И вот, захотелось ханскому сыну побыть одному. Отправил он слуг с добычей в крепость, сам забрался в чащу, спрыгнул с коня и присел на пне у речки Чурук‑су. Верхушки деревьев, позолоченные заходящим солнцем, отражались в струях воды. Только шум реки, бежавшей по камням, нарушал тишину.
Вдруг послышался шорох на том берегу Чурук‑су. Из прибрежного кустарника быстро выползла змея. Её преследовала другая змея. Завязалась смертельная схватка. Обвив одна другую, змеи острыми зубами рвали друг у друга куски тела. Долго длилась схватка. Одна из змей, вся искусанная, обессиленная, перестала сопротивляться и безжизненно опустила голову. А из чащи по густой траве спешила к месту боя третья змея. Она накинулась на победительницу ‑ началось новое кровавое побоище. Кольца змеиных тел мелькали в высокой траве в лучах солнца ‑ невозможно было уследить, где одна, а где другая. В азарте борьбы змеи отдалились от берега и скрылись за стеной кустарника. Оттуда доносилось злобное шипение и треск веток.
Сын хана не спускал глаз с побеждённой змеи. Он думал о своём отце, о своём роде. Они сейчас подобны этой полумёртвой змее. Вот также искусанные убежали в крепость, сидят в ней, дрожа за жизнь. Где‑то идёт битва, а кто кого в ней одолеет: золотоордынцы ‑ турок, или турки ‑ золотоордынцев? А тогда Крымское ханство, надо сказать, обессилило в борьбе против двух могущественных государств ‑ Турции и Золотой Орды. Вот и молодой хан решил, что ему и отцу его, Менгли‑Гирею уже не подняться, как и этой змее...
Прошло некоторое время. Молодой хан заметил, что змея стала шевелиться, силясь поднять голову. С трудом ей это удалось. Напрягши остаток сил, приблизилась змея к реке и погрузилась в неё. Извиваясь, всё быстрее и быстрее, полуживая змея приобретала гибкость в движениях. Когда она выползла на берег, на ней даже следов ран не осталось. Затем змея снова окунулась в воду, переплыла реку и невдалеке от изумлённого человека скрылась в кустах. Возликовал сын Менгли‑Гирея. Это счастливый знак! Им суждено подняться! Они ещё оживут, как эта змея...
Он вскочил на коня и помчался в крепость. Рассказал отцу, что видел у реки. Они стали ждать известий с поля битвы. И пришла долгожданная весть: Оттоманская Порта одолела ордынского хана Ахмеда, который когда‑то истребил всех воинов Гирея, а его самого загнал в крепость на крутой скале. На том месте, где схватились в смертельной схватке две змеи, старый хан велел построить дворец. Около дворца поселились его приближённые. Так возник Бахчисарай. Двух перевившихся в схватке змей хан велел высечь на дворцовом гербе. Надо было бы трёх: двух в борьбе, а третью ‑ полумёртвую. Но третью не стали высекать: мудрым был хан Менгли‑Гирей.
‑ Мудрый, да не совсем. ‑ Ответил Славику Алексей. ‑ Все одно Крымскому ханству нельзя было существовать. Это же было разбойничье государство. Жили набегами на Россию, Украину, даже Польшу И Литву. Жили продажей пленников в Турцию. Так не может продолжаться вечно. Если ты ничего не производишь, а только воруешь, то рано или поздно, тебя уничтожат.
‑ Тебя посодють, а ты не воруй! ‑ встрял Мишка.
Славик согласно кивнул головой:
‑ Так я что, я разве против!
‑ А вот бабушка у тебя про караимов упоминала, это кто такие? ‑ спросила Аня.
‑ Потомки хазар. ‑ посмотрел на нее Славик.
‑ О! Еще одни разбойники! ‑ воскликнул Лешка.
‑ Ну в период основания Бахчисарая они уже давно не были разбойниками. Но воинами были еще теми. Когда литовцы разгромили крымских татар в 1392 году, то Чуфут‑Кале они взять не смогли. Караимы хороший отпор неверным дали. И литовский князь Витовт взял к себе в охрану триста караимских воинов.
‑ Погоди, а татары, что караимов не трогали?
‑ Нет. Более того, они разрешали селиться караимам в крепости. И после того, как ханская ставка переехала в "Сад‑дворец", Кырк‑ер и стали называть Чуфут‑кале, что переводится как "Еврейская крепость". Кстати, сами караимы называют город Джуфт‑кале ‑ "Парная крепость". Татары так доверяли караимам, что доверили им и монетный двор ханства, и охрану высокопоставленных пленников. Так, например, русский воевода Шереметев провел там 21 год.
‑ Нет, ну с воеводой ‑ понятно, пленник, все такое, но почему татары караимов не трогали, а христиан вырезали? Двойные стандарты какие‑то... ‑ почесал затылок Мишка.
‑ Ну, вот и конечная! ‑ Воскликнул Славка. ‑ Приехали. Сейчас пешком!
‑ Далеко?
‑ Нет где‑то километра два. Как раз мимо пещер монахов сначала пройдем, а потом к Чуфуту. ‑ ответил Лешке Славик.
Ребята нацепили свои "горбы", Славик, кстати, тоже прихватил маленький рюкзачок, и направились по дороге.
‑ Фу, жарища какая! ‑ утерла пот Аня, когда они прошли пол‑километра. ‑ А ведь уже пол‑пятого! Знала бы, свитер не стала бы брать.
‑ Погоди, ‑ ответил ей Славик. ‑ Как стемнеет, знаешь как холодно будет! Здесь в мае такие перепады температур! Днем плюс двадцать пять, а сразу после захода солнца до минус пяти может быть.
‑ Кстати, а во сколько часов стемнеет? ‑ поинтересовался командир. ‑ Мы даже еще место под палатку не нашли!
‑ Стемнеет около девяти, а переночевать сможете и наверху, в городе. Вода там есть, только вот с хворостом для костра тяжеловато. Но можно и пособирать. Вы когда‑нибудь в пещерных городах ночевали? Ну вот и попробуете! ‑ ответил ему проводник.
‑ Да фиг с ним, с хворостом, у нас на такие случаи примус есть.
Примус и впрямь Лешка взял еще в Кирове. Что‑то толкнуло его под руку, когда он собирал рюкзак. Наученный доверять предчувствиям, он тщательно упаковал керосинку и литр бензина. Обычно примус брали в горы, где возникала на больших высотах проблема с дровами. И, хотя, провоз горючего в поезде был запрещен, но ребятам повезло. Бензин не протек и не запах, так что примус удачно довезли. И вот, пригодился! Надо, блин масленичный, доверять интуиции!
Справа от них возвышалась огромная стена ущелья, в которой то тут, то там, на разной высоте темнели какие‑то дупла.
‑ Ой, а это что за дыры? Словно каменные кроты поработали! ‑ спросила Оля у Славы показав ей на таинственные отверстия.
‑ Пещеры. Их монахи выдалбливали для своих бдений.
‑ А как они туда забирались без снаряжения? ‑ удивился Алексей.
‑ Так и забирались. Там и жили, некоторые никогда не спускались.
‑ Почему?! ‑ удивилась Оля. ‑ А как же есть или помыться?
‑ Не знаю. Мылись, наверное, под дождем, а ели? Может туда им молодые монахи чего таскали. Но это еще ничего. Пойдемте чего покажу... ‑ И Слава подвел их к крутой каменной лестнице.
‑ Эту лестницу монах один выдалбливал всю жизнь.
‑ Зачем?! ‑ не переставали удивляться ребята. ‑ Какой смысл в этой лестнице? Просто так забраться наверх скалы? А что там такое?
‑ Ничего. Просто яйла.
‑ Вот дурость какая... Всю жизнь бессмысленно тесать скалу... ‑ вздохнул Мишка. ‑ И не ради славы там или денег. Ради чего? Не понимаю... Если ради благородного труда и очищения души, то нельзя что ли, что‑то полезное делать? Деревья садить или за больными ходить?
‑ Так монахи и за больными ходили. Тут рядом кладбище раненых, умерших во время первой обороны Севастополя 1854‑55 годов и во время освобождения Крыма в 1944 году. Похоронены вместе с монахами. ‑ Ответил ему Славик.
‑ А не вовремя войны? Что полезного дела не найдется? ‑ горячился Мишка. ‑ Нет, я не понимаю!
‑ Ну и не понимай! ‑ вдруг осадил его Лешка. ‑ Делал себе мужик лестницу и делал. Чего привязался?
‑ Слав, а перила на лестнице тоже монахи поставили?
‑ Нет, ‑ засмеялся хлопец. ‑ Перила уже каэсэсники установили, чтоб любопытные туристы не падали, лестница‑то ой какая крутая, и высотой метров семьдесят вверх.
‑ Вот монахам и надо было перила ставить! ‑ снова встрял Мишка. ‑ Ишь ты, лестницу так вытесал, а о безопасности будущих поколений не подумал!
‑ Вот и дошли! ‑ перебил его проводник. ‑ Теперь вверх. Только деньги вперед!
Лешка достал из поясной сумочки толстую пачку купонов и отдал их Славе. Тот вздохнул, явно рассчитывая не свои родные карбованцы, хоть и в эквиваленте, а на железные пять долларов.
Поднялись они довольно легко, дорога была пологой. Тем паче, что с крепостных стен, хорошо сохранившихся, и башен с бойницами никто не стрелял, и не кидал камней, и не поливал кипящей смолой.
А ведь когда‑то здесь десятками и сотнями умирали люди. Странно, но сейчас Лешка ничего не ощущал ‑ словно бы его способности экстрасенса куда‑то испарились. Улучшив момент, он спросил об этом Аню.
‑ Я тоже пока ничего не чувствую. Но это не страшно. ‑ Успокоила она его. Надо сегодня потренироваться и все восстановится.
Когда она забрались наверх, им открылся потрясающий вид на окружающий мир. В горах всегда так ‑ такое ощущение, что весь мир преклонил колени перед тобой. Они сбросили рюкзаки на видном месте, чтобы поползать всем по развалинам.
Славик, тем временем, менторским тоном начал свой рассказ:
‑ Чуфут‑Кале ‑‑ один из хорошо сохранившихся и наиболее известных пещерных городов Крыма. Место расположения этой крепости было выбрано идеально: плато горного отрога, возвышающегося над тремя глубокими долинами. До сих пор нет единого мнения у специалистов о времени возникновения этого городища. То ли шестой, то ли десятый века. На самом раннем этапе существования города основное его население составляли, как вы уже знаете, аланы. Занимались скотоводством, земледелием, ремеслами.
Чуфут‑Кале была не только крепостью, но и торгово‑ремесленным центром В 1299 году, это вы тоже уже знаете, татарская орда его одолевает, грабит и размещает свой гарнизон. А затем первый крымский хан Хаджи‑Гирей в пятнадцатом веке превращает город‑крепость в свою укрепленную резиденцию. Впереди восточной линии укрепления татары поселили караимов‑ремесленников, которые для защиты своей слободы построили себе вторую оборонительную стену, создав таким образом как бы новый город. Когда внизу, в долине, была построена новая столица Крымского ханства ‑ Бахчисарай, то и резиденция хана переехала во дворец, а крепость Кырк‑Ор стала местом заточения знатных пленников. Наконец, с семнадцатого века, наверху остаются жить только караимы ‑ последователи Торы. Поэтому пещерный город стали называть Чуфут‑Кале, что в переводе с тюркского означает "Еврейская крепость". После ухода татар караимы жили тут еще 200 лет! После присоединения Крыма к России, в 1783 году, царское правительство предоставило караимам некоторые привилегии ‑ они как граждане государства Российского могли проживать на всей территории империи. С этого времени Чуфут‑Кале стал пустеть. Условия в городе‑крепости суровые, да и жизни караимов уже ничто не угрожало. Они выбрали для переселения Бахчисарай и Евпаторию. Так к середине девятнадцатого века Чуфут‑Кале окончательно опустел...
Вы можете увидеть хорошо сохранившиеся оборонительные стены, арочные ворота, остатки водопровода, город снабжался питьевой водой из источников, располагавшихся за его пределами, южную и две северные башни с ружейными бойницами, руины татарского монетного двора и мечети. ‑ Слава рассказывал не переводя дух, словно делал это уже в сотый раз.
Кроме того, сохранились караимские молитвенные дома ‑ кенассы. Кенассы возвышаются над ущельем, где в Иосафатовой долине находится караимское кладбище. Недалеко от кенасс находилась караимская типография, между прочим, первая в Крыму! Просуществовала она с 1731 года по 1805 год. В новой части Чуфут‑Кале сохранилась типичная караимская двухэтажная усадьба семнадцатого века. Принадлежала она известному караимскому ученому Фирковичу ‑ знатоку древних рукописей средневековья. Его уникальная коллекция рукописей, собранных по всему свету ‑ на Кавказе, в Крыму, Египте, Палестине, Турции ‑ хранится в Санкт‑Петербурге. Не забудьте полюбоваться сверху восхитительным видом гор и долин. Когда‑то оттуда смотрели на Роман‑Кош и Чатыр‑даг, так же как мы сегодня, с восторгом и благоговением перед вечной природой многие известные писатели, поэты, художники: Пушкин, Грибоедов, Жуковский, Репин, Серов, Толстой, Горький и многие другие. Вот. ‑ Закончил свой рассказ Славик.
‑ Ты, Слав, как заправский экскурсовод рассказываешь. ‑ Сказала Анюта.
‑ Так я сколько сюда туристов сводил! ‑ не без гордости сказал он.
‑ Твоя бабушка говорила, что ты на археологический собираешься? ‑ спросил его Лешка.
‑ Может быть и поступлю. Только вот думаю, может на историка учиться?
‑ Не советую. Всю твою страсть к истории перебьют. Сам учусь, знаю. И тоже когда‑то историю любил. Хотя может быть у вас все по‑другому будет. ‑ Тяжело вздохнул Лешка.
‑ Ой, а это что за здание? ‑ Оля показала рукой на высокий, одиноко стоящий дом, построенный в мусульманском стиле.
‑ А это мавзолей дочери хана Тохтамыша Джанике‑ханум. Она умерла в 1437 году...
И тут Слава осекся. Он словно прислушался к чему‑то, но тут же продолжил:
‑ Я мало что знаю о ней. Вроде бы умерла молодой, по причине несчастной любви.
‑ Слав, ты же вроде бы все знаешь о местной истории, даже легенды наизусть помнишь.
‑ А вот о ней ничего не знаю. Я что энциклопедия ходячая? ‑ отрезал внезапно погрубевший Слава.
‑ Ой, а зачем дерево так изнахратили? ‑ Оля подошла к дереву, листвы которого не было видно из‑за навязанных тряпочек.
‑ Говорят, что Джанике‑ханум помогает в несчастной любви. Для этого надо какую‑нибудь тряпочку повязать для покойницы. Только ерунда это все. В общем пора мне. Времени уже седьмой час, меня бабушка потеряет. Ну пока! ‑ и, резко повернувшись, Слава исчез за развалинами не то кенассы, не то мечети.
‑ Вот ни чего себе? ‑ Удивился Мишка. ‑ Чего это он?
Лешка пожал плечами ‑ кто его знает, чего на уме человека, помешанного на древностях.
В это время Оля увлеченно повязывала свою резинку для волос на одну из веточек многострадального дерева.
‑ Ну что ставим палатку, разбиваем лагерь? ‑ предложил Лешка.
‑ Здесь или в долину спустимся? ‑ вопросом на вопрос отозвалась Аня.
‑ Давайте здесь, тут красивее! ‑ сказал Мишка.
‑ И холоднее. ‑ Добавила подошедшая незаметно Оля.
‑ В первый раз что ли! ‑ в один голос ответили ей Аня с Лешкой и засмеялись.
И они, в который раз уже быстро поставили палатку, разобрали рюкзаки, сбегали за водой, набрали хвороста. В общем, обычная походная рутина. Если не считать того, что Оля провела пальцем по камням черту вокруг костра и палатки.
‑ Ты чего делаешь? ‑ спросила ее Аня.
‑ Не знаю, но мне показалось, что так надо. Наверное, опять Володя во сне подсказки делает. ‑ Ответила подруге Оля.
И когда уже начинало незаметно смеркаться, а в котелке закипала вода под чай, Лешка предложил:
‑ Ну что, давайте‑ка после ужина помедитируем! А то так можно все способности потерять! Да и дело ждет.
‑ Дело, дело... ‑ заворчал Мишка. ‑ Ищи иголку в стоге сена.
‑ И впрямь, ‑ поддержала его Оля. ‑ Хоть бы знать, как эта карта выглядит. А то пойди не знаю куда, принеси не знаю что...
‑ Миш, ты это, не расслабляйся. ‑ Умиротворяющее положив руку на плечо командиру, сказала Аня. ‑ Давай‑ка прощупай местность на предмет опасностей всяких‑разных!
‑ Да вроде бы чисто все. Я еще пока по камням ползал, чувствовал что никаких энергетических всплесков нет. И запах у фоновой энергетики какой‑то затхлый. ‑ Ответил Мишка.
‑ И так, три‑четыре, начали! ‑ Они прикрыли глаза и почти моментально вышли в мир тонкой энергетики. Только Мишка опять замешкался.
Со стороны, в человеческом мире, наверное бы, показалось, что сидят четыре туриста у костра и молча рассматривают весело пляшущие языки огня. И все. На самом же деле, ребята уже были и неимоверно далеко и невероятно близко от солнца, травы и костра.
В том мире было темно. Люди здесь не живут, а случайных аур экскурсантов явно не хватало для того, чтобы насытить каменный мир излучениями эмоций. Первым, накинув свой плащ, вышел из очерченного синим, хорошо видимого в серой полумгле, магического круга, Мишка. Отсутствовал он не долго.
‑ Тишина и покой. ‑ Ответил он. ‑ Я же говорил.
‑ Тогда все на поиски. Оля с Мишей ищут здесь в пещерном городе, а мы с Аней вернемся в бахчисарайский дворец. Так быстрее.
‑ Может не будем разделяться? ‑ предложила Аня. ‑ Так как‑то надежнее. И если кто‑то что‑то упустит, то шансов больше помочь друг другу.
Лешка подумал и согласился. В конце концов, времени должно хватить на все:
‑ Ну пошли, что ли! Начнем с северных башен.
И они отправились на поиски Карты ‑ заглядывая в каждую дырку, ощупывая каждый приметный камень, пролезая в самые невероятные трещины, осматривая все казематы и пещеры. Но ничего. Даже самый чувствительный из всех ‑ Мишка ‑ и тот не мог ощутить хоть какую‑то зацепку.
В конце концов, устав от кропотливых блужданий, они встали на самом краю скального обрыва.
‑ Значит не здесь? ‑ то ли спросила, то ли утвердила Оля.
‑ Ой, что это? ‑ всмотрелась в сгущающуюся тьму Аня. ‑ Смотрите!
Внизу долины отделявшей Чуфут‑Кале от Успенского монастыря засветились несколько десятков маленьких огонечков.
‑ Не знаю, ‑ заворожено ответил Мишка, наблюдая затем, как огонечки словно исполняли какие‑то танцы, а потом медленно, по одной поднимались к небу.
‑ Может быть это... ‑ начал было говорить, но не успел Лешка. Его вдруг сильно схватила за руку Оля.
‑ Меня кто‑то тянет! ‑ испуганно сказала она.
Ребята резко обернулись, но никого за Олей не было.
‑ Что за чертовщина! ‑ пробормотал Лешка и вытащил свой меч, который ярким светом тут же рассек темноту необжитого астрала.
И они увидели высокую стройную женщину с закрытым чадрой лицом. Черные ее одежды были разорваны в нескольких местах, и в разрывах при каждом ее движении виднелось что‑то белое. Она тянула черную веревку, привязанную к волосам Оли.
Она сначала отшатнулась от меча, а потом булькающе засмеявшись, продолжила тянуть.
‑ Эй, а ну прочь! ‑ шагнул на встречу к ней Лешка. Меч заблистал ярким, белым пламенем, но это не остановило женщину. Ольга завизжала от страха и боли. Тогда командир четверки рубанул что было сил по натянувшейся, как струна, веревке. И ничего не произошло. Меч отпружинил и едва не ударил Лешку в лоб.
Но женщина остановилась и погрозила ему пальцем:
‑ Отдай мне мое! ‑ зашипела она. И рукав ее одежды отпал и ребята поняли, что просвечивало сквозь прорехи ‑ кости. Эта женщина была мертва.
‑ Джаныке‑ханум? ‑ прошипел ей в ответ Лешка и, подскочив, рванул чадру с ее лица. Дикое, улыбчивое лицо черепа обрамляли седые космы торчащих во все стороны волос.
‑ Отдай мне мое! ‑ продолжала шипеть мертвечиха.
‑ А какого рожна она твоя‑то? ‑ крикнул Лешка и со всей силы ударил ее по торчащим сквозь саван ребрам. Но меч отскочил от костей, жалобно звеня.
‑ В жертву себя мне дала! Значит моя!
‑ Я в шутку, я больше не буду... ‑ причитала Оля. С каждым витком веревки она все больше приближалась к рукам давно умершей дочери монгольского хана.
Но череп восставшей из мавзолея ведьмы безжалостно ухмылялся и она продолжала подтягивать девчонку к себе. Мишка заорал и бросился на призрака. Он пнул ее по ногам, ударил в череп, но та даже не пошевелилась. Лешка видя отчаяние друга тоже бросился в атаку яростно стуча мечом то по голове, то по рукам, то натянутой веревке.
Аня, тем временем, видя бесполезную удаль парней глубоко вздохнула сырой воздух астрала и вышла в реальный мир. Она смутно догадывалась, что, возможно, все это связано с той самой резинкой для волос.
А здесь, где живут нормальные люди уже стемнело, и только угли костра багрово освещали "уснувших" друзей. На их лицах отражалась та невидимая борьба, которую вели они в другом мире. Безнадежное отчаяние Мишки, беспощадная ярость Лешки и животный ужас Оли подстегнули Анюту. Дрожащими руками она перерывала свой рюкзак, пока не нашла, наконец‑то, свой фонарик.
И, хотя батарейки были новые, густоту безлунной крымской ночи он разгонял слабо. Но в темноте она скорее угадала, чем увидела здание мавзолея, и понеслась к нему, что было сил, спотыкаясь и падая через шаг. Рядом с мавзолеем смутно белело полосками тканей жертвенное дерево: "Господи!" ‑ взмолилась Аня. ‑ "Ну какая, какая резинка ее?". И тут она услышала странные звуки у мавзолея. Она осторожно обошла здание и ее взору открылась странная картина.
У входа в мавзолей горел небольшой костерок, разложенный полукругом. Перед ним были разложены какие‑то предметы ‑ вроде бы деревянный кинжал, голая кукла и, на пирамидке из камней, та самая Ольгина резинка для волос, поблескивавшая маленькими стразами. Перед этим натюрмортом исступленно выл и вращался с немыслимой скоростью на левой ноге Славик!
Аня осторожно подкралась к костру и, стараясь быть незамеченной, тихо стащила резинку.
Она неслышно скользнула в темноту и тут ее руку кто‑то схватил из‑за спины.
‑ А ну стой, кяфирка! ‑ ухмыльнулось ей знакомое, но такое бледное лицо. Зрачки Славы были невероятно расширены, он бурно дышал, размазывая ладонью пенные слюни по белым губам.
‑ Славик? Ты что здесь...
‑ Какой я тебе Славик? Я Девлет! Оставь резинку, я сказал! ‑ дернул он Аню за футболку.
Тогда Анюта совершенно рефлекторно, как когда‑то ее учили на курсах самообороны, резко ударила лбом в нос. Славик отшатнулся, из его носа густо побежала темная кровь, но он только оскалился и угрожающе растопырил над головой скрюченную пятерню. Тогда она ткнула пальцем ему в солнечное сплетение, а затем резко бросила ступню в самое уязвимое мужское место.
‑ А‑а‑а‑а‑а, твою мать! ‑ скорчился Славик‑Девлет на камнях. Аня, отскочив на несколько метров, неизвестно зачем разрезала резинку перочинным ножиком. И каким‑то внутренним слухом почувствовала неслышимый вой.
В это время, когда Джанике‑ханум уже почти подтащила Олю к себе и ее костистые руки уже сжимались на Олиной шее, веревка, неожиданно для парней, лопнула. Упыриха разочарованно взвыла. Мишка же, пнув призрака в костлявый зад, отскочил в сторону и громко крикнул Лешке:
‑ Хватай Ольгу, выходим!
Лешка обхватил девчонку обеими руками, глухо замычал и открыл глаза. Они с Мишкой почти одновременно вышли из астрала, а вот Ольга задержалась, не на шутку перепугав парней. Она скрючилась на земле, ногами едва не в самые угли костра и почти не дышала. Мишка, перепрыгнув почти погасший очаг, хлопнул ей по щеке, потом по другой. Ольга застонала, но глаза, в которых плескался пережитый ужас, все же открыла. И тут же закашлялась диким приступом.
Тут из темноты выскочила Анька:
‑ Быстро, собираемся. Тут этот Славик!
‑ Славик? А он‑то что здесь делает? ‑ почти дословно повторил ее слова Лешка.
‑ Я почем знаю! ‑ вскрикнула как птица Аня. ‑ Скачет как шаман обкумаренный! Быстрее, собираемся! Что с ней?
Растерянный Мишка тряс и тряс хрипло задыхающуюся Олю. Но она все продолжала жутко, надрывно кашлять.
‑ Дай ей из аптечки сальбутамол! ‑ крикнула ему Аня.
‑ Что? ‑ растерялся Мишка.
‑ Аэрозоль такой. Белый баллончик с фиолетовыми полосками. Да быстрее!
Лихорадочно копаясь в Олькином рюкзаке, Мишка вытаскивал и вытаскивал какие‑то флакончики и таблетки, но все не то и не то! Наконец он нашел, то что просила Аня. Тогда девчонка вставила раструб аэрозоля в рот Оли и прыснула два раза. Ольга сразу глубоко задышала, кашель затих, а чуть позже совсем остановился.
Лешка в это время уже уронил палатку и начал скручивать ее.
И прямо на него из ночного мрака выпрыгнул с диким ревом Славик с окровавленным лицом. Они повалились наземь, дубася друг друга кулаками и оря что‑то нечленораздельное. Леха вцепился зубами в ухо бывшего проводника и вдруг тело Славика вздрогнуло и обмякло.
Командир скинул его с себя и встал на четвереньки.
‑ Дай веревку, ‑ сказал он Мишке, который с бледным лицом стоял над телом Славы, держа в руках здоровую палку. ‑ Ань, подбрось дров в костер. Не видно ни черта.
‑ Хорошо б вообще чертей не видать! ‑ буркнула в ответ Аня, но хворост подбросила. И засунула резинку в карман Олиной штормовки:
‑ Больше не дари кому ни попадя.
Гаснущие угли медленно подумали, и все же, сначала лениво, а затем все активнее с хрустом зажевали вкусную пищу. Огонь снова поднялся вверх и, наконец, стало видна картина происходящего.
Оля мучительно тяжело, но все же чисто дышала. Аня обняла ее руками, а Мишка протянул командиру веревку:
‑ Я его убил?
‑ Что ему сделается! Оглушил только и все.
‑ А надо было! ‑ сказала успокаивающаяся Аня. ‑ Он мне чуть руку не сломал.
‑ Когда? ‑ спросил Лешка. В пылу драки с покойницей Джаныке они с Мишкой и не заметили, что Аня вышла из астрала.
‑ У жертвенного дерева. Я хотела Ольгину резинку снять, а этот падла на меня со спины напал.
Леха затянул руки Славы за спиной простым булинем.
‑ Эй! ‑ потряс пленника Алексей и плеснул ему в лицо холодным чаем. Тот застонал и приоткрыл опухшие от Анькиного удара глаза.
‑ Очнулся, чудик! ‑ удовлетворенно сказал командир четверки. ‑ Ты кто такой, Славик?
‑ Я не Славик! ‑ мотнул головой мальчишка и ненавистно прищурился. ‑ Я Девлет.
‑ Ну какой ты Девлет... ‑ ласково потрепал его по щеке Лешка. ‑ Ты ж на татарина не похож.
‑ Я мусульманин. Уже полгода как мусульманин.
‑ Ох ты! ‑ удивился Лешка. ‑ Еще и обрезанный небось?
‑ Обрезание для внешних! ‑ Девлет попытался гордо поднять подбородок, но в такой позе это выглядело нелепо и смешно. ‑ Я мусульманин настоящий. Я танцующий дервиш‑ассасин! Я феддави! Я воплощение Кёр‑Оглы! И мои братья скоро придут сюда.
‑ Вот это новость! ‑ почесал затылок Лешка. ‑ Гостей нам только не хватало... А зачем придут сюда скажешь?
Девлет криво усмехнулся:
‑ Ни к чему тайны! В крови одного из вас я буду сегодня посвящен в орден. И свидетелем тому будет великая пери Джаныке‑Ханум!
‑ Так вот зачем ты нас сюда притащил... В жертву захотел нас принести... Теперь понятно, что значит "по вашему летоисчислению" ‑ задумчиво произнес Лешка. ‑ Не на тех нарвался. Понял? Собираемся, живо! ‑ прикрикнул он на успокоившихся было ребят. ‑ Кто знает, может и впрямь одержимые братья нашего танцора объявятся. И... Мишка помоги Оле.
Девлет‑Славик спокойно наблюдал за тем как студенты собирали свои рюкзаки.
И в тот момент, когда они уже готовы были навьючить свои горбы, губы его задрожали, лиц побледнело и он вдруг закричал:
‑ Албасты! Албасты!
‑ Чего? Эй, нехристь басурманская, чего лопочешь? ‑ наклонился к нему Лешка, но проследив взгляд тоже обомлел ‑ со стороны мавзолея надвигалась высокая женщина, та самая, с которой они только что общались в астрале. Только лицо и руки были порыты плотью и кожей, а развевающиеся волосы приобрели желтоватый оттенок.
‑ Кто обещал напоить меня кровью? ‑ тихо спросила она.
Лешка медленно‑медленно надел рюкзак и молча показал пальцем на связанного Девлета.
Тот завизжал, когда албасты Джаныке нагнулась к нему:
‑ Обещал, уже и приготовил. Молодец! ‑ и провела длинным, красноватым ногтем по его разбитому лицу. Длинный язык хищно облизнул серые губы и Лешка готов был поклясться, что язык этот был раздвоенный, змеиный.
Аня подняла пальцы, раздвинула их, как учили когда‑то в кружке экстрасенсов и кинула в женщину невидимым энергетическим дротиком.
Та отшатнулась было, но потом насмешливо произнесла:
‑ Э‑э‑э, девочка, куда твоей юной волшбе против древней магии? Нет в тебе силы! Лучше бегите, я так давно не играла с людьми. Бегите, а я вас буду искать. А этого оставлю на десерт! Раз‑два‑три‑четыре‑пять... ‑ увлеченно начала считать Джаныке и прикрыла глаза руками. ‑ ... Скоро я пойду искать!
Ребят не пришлось уговаривать. Они рванули что было сил, подсвечивая себе неровный путь Анькиным фонариком.
Аня бежала чуть впереди, Мишка с Лехой почти тащили под руки Ольгу, которая едва‑едва перебирала ногами. Она все еще не могла прийти в себя.
И тут фонарик высветил во тьме Джаныке. Она грозила им пальцем:
‑ Почему так медленно бегаете? Мне скучно! ‑ потянула к ним руки.
‑ В кенассу! ‑ заорал Мишка. По счастливой случайности караимский храм оказался рядом. Они буквально ворвались в полуразрушенное помещение.
‑ Уф! ‑ Вздохнула Аня. ‑ Здесь мы в безопасности. Все‑таки храм! Хоть и разрушенный...
‑ Это не храм! Это молитвенный дом! Есть разница? ‑ ответила ей Джаныке, протискиваясь в оконный проем. ‑ Есть! Здесь мне можно!
Что именно можно албасты, ребята не стали выяснять, их как ветром сдуло из кенассы.
‑ Блин, ‑ растерянно сказал Мишка. ‑ Как, Леха, ты там говорил, куды бечь?
‑ Слушай, она же мусульманка! ‑ озарило вдруг Леху. ‑ Здесь же развалины мечети есть. Помчали туда, ей точно нельзя в мечеть входить.
Мечеть, правда, представляла собой разваленную кучу камней, но все‑таки, хоть и бывший, храм, должен быть защитить ребят от игривого демона.
Увы, но Джаныке легко перешагнула камни, пребывавшие когда‑то стеной мечети:
‑ Это моя вера. Это не ваша вера. У вас вообще нет веры. Вы никто, и у вас нет покровителей. Вы даже не кяфиры! Вы моя еда!
Ребята растерялись. Как это никто? Как это нет покровителей? Мы же рыцари света!
‑ Изыди, сатана! ‑ шагнул вперед Лешка и тут Джаныке как‑то разочарованно принюхалась и развела руки:
‑ Сбежали. Как? ‑ повернулась она спиной к ребятам. Одежды на спине ее не было, как не было и кожи. Только гнилое мясо с мириадами копошившихся белых червей.
Олю, только‑только начавшую приходить в себя едва не стошнило, но тут мертвая женщина шагнула во тьму.
Лешка оглянулся. Аня и зажимала рот себе и Оле, а Мишка яростно зажмурив глаза раскинул руки, словно держал что‑то.
‑ Эй, ‑ шепотом сказал Лешка. ‑ Она ушла!
Мишка открыл глаза, по его лбу стекал тоненькими струйками пот.
‑ Вот. Плащ перед ней раздвинул. Помогло. ‑ Криво улыбнулся он.
‑ Пошли отсюда! ‑ шепнул командир. И очень осторожно, выключив фонарик и почти на ощупь начали они спускаться вниз. И когда ребята почти спустились до невысоких деревьев долины, сверху раздался пронзительный визг ‑ раз, другой, третий, ‑ и снова мертвая тишина завязла в ушах.
‑ Похоже этого дорезали! ‑ шепнул Мишка.
‑ Ага или он ее! ‑ кивнула Аня.
‑ Как же, ‑ усмехнулся Мишка. ‑ Ее зарежешь. Ее, по‑моему, ничто не берет.
‑ У вас этого нет! ‑ прозвучал знакомый уже голос. Лицо демона было обезображено кровью. ‑ Идите сюда, я не наелась!
И опять бежать!
Вот они уже на другой стороне ущелья, вот белеют надгробия монахов и солдат, вот лестница наверх... Лестница!
‑ Вперед! ‑ скомандовал Лешка. ‑ Вернее вверх!
Лестница и впрямь была очень крутая. Подниматься было тяжело, каждая вторая ступенька была выщерблена, даже альпинистские вибрамы Мишки и то скользили на камнях. Тяжелее всего было Ольге. Она то и дело кашляла.
‑ Ничего, ничего! ‑ подбадривала ее Аня. ‑ Еще чуть‑чуть осталось.
‑ Эй! ‑ хриплый голос позвал снизу.
Лешка оглянулся и от разочарования едва не отпустился от перил.
Ведьма снова их нашла!
Она стояла внизу и уже не веселилась, ее глаза светились красным светом, а медные когти вытянулись как у разъяренной кошки. Она провела ими по железным поручням и пронзительный скрип металла резанул по ушам.
Она бешено зашипела и поставила ногу на ступеньку каменной лестницы.
Внезапно раздался хлопок, полыхнул яркий свет и в воздухе противно запахло сероводородом и паленой шерстью.
Албасты исчезла.
А сверху раздался такой знакомый и такой родной уже голос, что у Лешки едва не разжались руки и он едва не сорвался со стертой веками и ветрами ступеньки:
‑ Быстрее! У нас мало времени!
И только сейчас ребята поняли, что здорово похолодало. Вот только мурашки... От холода они бегали по телу или от страха?
А когда выбрались на плато, то Лешка нервно засмеялся, достал смятую пачку и сказал Ане:
‑ Теперь ты понимаешь, что мы в сигаретах находим?
Аня кивнула и ответила:
‑ А ты понимаешь, зачем тот монах эту лестницу выдолбил?

11. 6 мая 1994 года. Пятница. Украина. Крым. Село Баштановка ‑ пещерный город Мангуп‑Кале.

Уже светало, а Лешка еще сидел у костра. Хотя его дежурство и закончилось, но ему жаль было будить Аню. Да и после выволочки, полученной ночью от Владимира сон ни как не шел.
Ох и ругался он на Ольгу, а еще больше на Лешку. И впрямь, слишком они расслабились. Конечно, юг, горы, Крым и все такое... Но вместо того, чтобы искать Карту и продолжать развиваться и тренироваться, они расслабились.
‑ Пустяковое задание! ‑ Шипел от злости Владимир. ‑ Это тебе не диверсия, ни открытый бой! Это просто поиск артефакта! А вы что учудили? Вызвали демона, принесли ему жертву? Ах, это не вы вызывали? А почему доверились своему проводнику? Почему не проверили его ауру? Я же предупреждал, любые мелочи, любые! А ты, командир, вместо того, чтобы сканировать пространство астрала, пытался разгадать загадку какой‑то ежевики! Хорошо, что мы отследили всплеск некроэнергии! Еще бы чуть‑чуть и я не успел бы? Ольга, мать‑перемать! Объясни, зачем ты жертву принесла демону? Что легенде для тупых туристов поверила? Ты когда‑нибудь слышала о магии Вуду? Для того, чтобы навести порчу, достаточно нескольких капель крови, или любой другой жидкости, достаточно одной пуговицы или нитки из одежды! Потому что часть всегда отражает целое! Микрокосм равен макрокосму! Все, что вверху, все внизу! Оставив часть себя на жертвенном дереве, ты привязала нежить к себе!
Потом он несколько остыл, видя, что Оля так и не отошла еще от шока:
‑ Я понимаю, что у вас мало знаний, и нет опыта, но у нас нет времени на вашу учебу. Но все же будьте осторожнее, берегите себя!
И тут Ольга вновь зашлась в приступе кашля.
Володя прищурился, внимательно разглядывая девчонку, а потом добавил:
‑ У нее изуродована аура в районе третьей чакры. На теле это проявляется в бронхах и легких. Нам не хватит своей энергии, чтобы откорректировать ее. Утром, если улучшения не наступит, на что я надеюсь, но не верю, отведите ее в больницу, тут недалеко село. Баштановка, что ли... Ее переправят в Симферополь, в республиканскую больницу, там наши специалисты помогут ей.
‑ Люди?
‑ И люди тоже. Среди врачей много наших. Но из центра тоже прибудут. Так что не волнуйтесь...
‑ Володя, а ты был там, в Чуфуте? Как там этот, дервиш пляшущий?
‑ А вот это и впрямь серьезная проблема. Албасты разодрала его так, что остались только клочья одежды. Я, конечно, останки сбросил со скалы, жертвенник разбросал, но не сегодня‑завтра его хватятся, и, возможно, вас будут искать.
Лешка похолодел от этих слов. Славик был убит. И он хотя и невольный, но виновник. Следы крови остались на Анькиной футболке и на его джинсах. И если их найдут местные менты ‑ то все. Что им говорить? Что Слава вызвал древнего демона и тот его разорвал? Тогда им светит психушка, а другой альтернативой является тюрьма.
‑ Нет, милиция вряд ли возьмется искать. ‑ Может, угадал, а может быть, прочитал его мысли Владимир. ‑ Спишут на несчастный случай, сорвался. Здесь таких альпиноидов по не одному десятку за сезон гибнет. И, кстати, многие так же как и Славик. Придурков, желающих найти зачарованный джиннами клад или вызвать силу древних духов хватает. Так что вас будут искать его таинственные друзья, если они существуют, конечно. Впрочем, наверняка, идею жертвоприношения ему кто‑то подсказал.
‑ Володя, а кто такие эти дервиши‑ассасины?
‑ О! Это старая история! Правильнее называть их "хашишиуны", от слова "гашиш". Этот исламский орден появился в эпоху крестовых походов. Некий шейх Хасан ибн Садах захватил горную крепость Аламут, которую сделал своей резиденцией. Постепенно он сформировал тайный орден. Рядовых членов ордена ‑ феддави ‑ он собирал по селениям мальчиков из бедных семей, обучал их боевым искусствам. Когда они технически были готовы, то, в один прекрасный момент, их накачивали гашишем, пока они не засыпали. Просыпались юноши в великолепном саду, там их встречали цветущие деревья, фонтаны вина, ломящие от яств столы и, кончено, прекрасные гурии. Там они проводили три дня, блаженствуя и наслаждаясь всевозможными удовольствиями. Затем их снова усыпляли переносили в старые казармы. А после пробуждения Старец Горы говорил им, что они, благодаря его молитвам, побывали в раю. И если они будут выполнять его приказы без сомнений, то после смерти снова попадут в рай. А еще могут взять с собой сорок родственников. После такого духовного опыта феддави бесстрашно шли на смерть. Из горного замка выходили безжалостные убийцы, не ведающие сомнений и страха. Не было в истории случая, чтобы ассасины отказывались выполнить самое безнадежное поручение. Как правило, убийства проходили открыто, а сами феддави даже не пытались бежать. Ведь за порогом смерти их ждал рай! От их рук погибли сотни виднейших сановников того времени ‑ эмиры Дамаска и Мосула, двое великих визирей египетского халифата, тирский князь Конрад, триполийский граф Раймонд Первый, сын антиохийского князя Боэмунда, английский принц Эдуард Плантагенет. Даже на знаменитого султана Салах‑ад‑Дина, победителя крестоносцев, было совершено несколько покушений. Многие монархи даже платили ассасинам дань ‑ в том числе и германский император Фридрих Второй, и французский король Людовик Девятый Святой. В 1278 году их разгромил египетский султан Бейбарс, а затем добили монголы. Они, вроде бы исчезли, хотя говорят, что и сейчас феддави‑шахидов готовят в глухих горах исламского востока. Но откуда Слава здесь, в Крыму, узнал о практиках ассасинов, ума не приложу. Но кто‑то же научил его зикру... Ну, тому странному танцу, что ты Аня видела. Вот эти дервиши и будут вас искать. Возможно. Что предлагаешь, командир?
‑ Я? ‑ растерялся Лешка. Когда Володя был рядом, казалось, что все страшное уже закончилось, и впереди ничего такого уже не будет.
‑ А кто? Пушкин? Так он сейчас совершенно в других измерениях! ‑ криво улыбнулся Володя. ‑ Думай, ты командир, подсказывать тебе я больше не буду!
‑ Во‑первых, ‑ начал Лешка, ‑ надо установить ночное дежурство. Дежурить будем по очереди, сначала Мишка, потом я, потом Аня. Оля пусть спит. Разбудишь всех в семь. Сегодня дежурим по два часа, завтра по три. В‑вторых, надо как можно быстрее найти эту Карту. Володя, у вас есть предположения, там в центре, где она может находиться, и как она выглядит?
‑ Ну вот, это уже другой разговор. Деловой, какой и должен быть! ‑ довольно откинулся Володя. Наши аналитики сузили круг предполагаемого нахождения. С вероятностью в девяносто процентов Карта находится в районе Мангуп‑Кале или Эски‑Кермена. Это пещерные города к югу отсюда.
‑ Слушай, а там нет случаем мавзолеев каких‑нибудь? ‑ спросил Мишка. ‑ Как‑то не хочется с нежитью опять встретиться.
‑ Мавзолеев там нет. Полная информация вам придет завтра к вечеру, когда доберетесь до Мангупа Вам лучше встать у озера, между селами Залесное и Хаджи‑Сала. Там, кстати, есть приют для туристов, рюкзаки бросите, чтобы не таскать их с собой. Кстати, почему вы так ни разу и не выходили на связь?
‑ Да как‑то все некогда было или ни к чему...
‑ Ни к чему им... Как некромантией заниматься, так им есть когда... Да ладно, шучу! С завтрашнего дня каждый вечер, ровно в десять ждем ваших отчетов. Аня, тебе для чего книгу подарили? Вот и описываешь там события дня...
‑ А что писать‑то? ‑ спросила Анюта.
‑ Все! От погоды до встреченных вами людей, неужели еще непонятно? Вы, кстати, со своими подарками разобрались?
‑О, напомнил! ‑ встрепенулся Мишка. ‑ А почему они не работают? Плащ у меня сработал, а вот Лешкин меч тупой как палка...
‑ Не работают... ‑ фыркнул Володя и опять щегольнул латынью: ‑ Tantum possumus, quantum scimus. То бишь, столько можем, сколько знаем. А знаете вы еще очень мало. Книгой вы не пользовались, жезл пока не нужен был, с плащом, я так понимаю, все нормально. Значит проблема в мече? А может в тебе, командир?
‑ Почему во мне? ‑ буркнул Лешка. ‑ Я тут причем? Рубил и колол эту Джаныке, а меч даже веревку перерубить не мог.
‑ Не веревку, а астральный двойник Ольгиной резинки для волос. Потому и не мог перерубить. Она же добровольно пожертвовала ее упырихе. Но самое главное, ты не смог доверить себя, свою энергию клинку, более того, переместить свое сознание в него. Тогда он сам сделает за тебя свою работу. Поверь, этот меч старше тебя в сотни раз. Понимаешь?
‑ Не совсем. ‑ Смутился Лешка. Не любил он выглядеть дураком.
‑ Отпусти себя. Доверься своим чувствам, доверься мечу. Он живой, и сделает все, что будет необходимо.
‑ Попробую. ‑ Вздохнул Лешка. ‑ Хотя не хотелось бы снова драться.
‑ Вряд ли эта тетка будет вас преследовать. Обычно, упыри не отходят далеко от своих могил. С рассветом ей необходимо лечь обратно в гроб. Да и Славика ей хватило. А завтра группа зачистки упокоит ее. Навсегда не получится, но, по крайней мере, лет на двадцать‑тридцать. Если новый некромант не объявится. Кстати, вы знаете, для чего он затеял жертвоприношение? Он влюблен, вернее был влюблен, в свою одноклассницу, причем безответно. А Джаныке‑ханум, по легенде, погибла как раз из‑за неразделенной любви. Ее отец, хан Тохтамыш, казнил и ее, и избранника ее сердца. Поэтому она и ходит по ночам, ища свою безответную любовь. Вот Славик и пытался ценой чьей‑нибудь жизни купить удачу в любви. А тут вы объявились. Не повезло ему, не на тех нарвался! Так что молодцы вы! Скормить некроманта духу, вызванному им же. Молодцы. Хотя и повезло вам! Ну все, пора мне! Давайте в следующий раз не будем встречаться в экстремальной обстановке. ‑ Улыбнулся им Володя и, как всегда внезапно, исчез.
К тому времени, Оля уже спала, время от времени глухо постанывая. Да и Мишка с Аней еле держались на ногах. А вот Лешке адреналин не давал спать. И он изменил своему порядку, отправив в палатку ребят остался дежурить у костра. Но сон так и не шел.
Нет, он не медитировал, не тренировался с мечом, просто лежал и смотрел на звездное небо, разглядывая любимое свое созвездие ‑ перепоясанный мечом Орион.
Постепенно, небо начало сереть, а затем и розоветь. Наверное, нет ничего красивее, чем рассвет в горах. Воздух словно пронизывается постепенно солнцем, вершины гор начинают сверкать сквозь сумрак ночи. И хочется жить. Просто жить...
И как он уснул? Вроде бы смотрел и смотрел на восток небосклона, а вот уже и Мишка трясет его за плечо.
‑ Вставай, командир! Чего не разбудил?
Лешка пожал плечами.
‑ Как Оля? ‑ спросил он, хотя говорит не хотелось.
‑ Плохо. Бледная, задыхается. Температура шпарит и кровью отхаркивается.
Она и впрямь не вышла а выползла из палатки. Отрешенная, она похоже плохо соображала ‑ что происходит и где находится. Лешка потрогал ее лоб. Температура и впрямь была очень высока.
Пока собирались Лешка быстро сварганил манную кашу с изюмом и сгущенкой. После молчаливого завтрака они поднялись в путь. Ольгу пришлось вести под руки Ане и Мишке. Лешка одел спереди ее рюкзак и пошатываясь под двойным грузом потащился вслед за ребятами. Через полчаса они вышли на асфальтовую дорогу, около облагороженного грота с родником и сделали привал.
‑ Все больше не могу, ‑ рухнул на свою ношу Лешка. И прямо в нос ему ткнулся какой‑то беленький цветочек. Чуть выше он увидел еще несколько. А приподняв голову, Лешка вдруг обнаружил, что склон до самого верха усыпан этими цветочками словно невиданный ковер. ‑ Ребята, посмотрите, какая красота!
Аня согласно кивнула головой, а Мишка равнодушно скользнул взглядом по цветочному склону. Ольга вообще никак не реагировала, ее знобило, несмотря на начинающуюся жару.
‑ Ну и ладно... ‑ вздохнул Лешка. ‑ Дайте‑ка я на карту взгляну.
Умывшись ледяной водой, он вытащил из бокового кармана карту, завернутую в полиэтиленовый пакет ‑ хотя на небе и не облачка, и солнце бешено жарит, но привычка беречься от воды брала свое. Лучше перестраховаться, чем в один отнюдь не прекрасный момент оказаться без карты. Один раз у Лешки уже было такое. Тогда летом они ходили на Северный Урал втроем с Вовкой Сипачевым и Олегом Фокиным. Солнце тогда тоже жарило, но пока ехали они в автобусе от Краснотурьинска до места высадки, начался ливень. И вроде бы дождь закончился к тому моменту, когда они вышли. Но тихий ручеек Серебрянка вышел из берегов и превратился в грозную горную реку. Брошенные через воду на противоположный берег бревна держались нормально, пока Леха не пошел. Именно под ним они и рухнули. Не промокли только крупы, потому что они лежали вверху рюкзака и были замотаны в тот самый полиэтилен. Пришлось делать дневку и сушиться, что было весьма проблематично, потому что зарядил нудный, унылый циклонистый дождь.
Поэтому даже сейчас, в жарком и сухом майском Крыму Леха опасался влаги.
Оказалось, что до Баштановки всего полтора километра по трассе.
Когда он это объявил, ребята слегка оживились.
‑ Леха, давай так сделаем, мы с Анькой отведем Олю до медпункта, а ты здесь посидишь с рюкзаками.
Леха подумал‑подумал и согласился. В конце концов, Анька больше его понимает в медицинских делах, объяснит местному врачу или фельдшеру что‑нибудь. А Мишка похоже потихонечку влюбляется в Ольку, вон как переживает за нее. А ему спать хотелось, вот и подремал бы пока.
‑ Только рюкзаки давайте перетащим с дороги, что бы не видно было. Мало ли...
‑ И давайте не долго. Все узнаете, договоритесь с врачом и назад. Кстати, возьмите пару лимонов карбованцев. Один Ольке оставьте, другой ‑ лекарств может надо или врачу на карман киньте. Хотя, нет, возьмите три. На всякий случай.
И ребята скрылись за поворотом.
А Лешка поудобнее устроился на рюкзаках, так чтобы сквозь кусты было видно серый асфальт дороги и задремал. Ему снилось голубое‑голубое небо, точно такое какое сейчас распахнуло объятия над миром, и снилось рыжее‑рыжее солнце, которое не обжигало, но тепло обнимало его, и снились белые‑белые облака, мягкие, словно пуховые перины, и он прыгал по этим облакам и смеялся, и чья‑то ласковая ладонь осторожно поддерживала его, любя и охраняя. "Наверное, Володя или те рыцари Света", ‑ мелькнула сонная мысль, и от нее ему стало сначала весело. Но почему‑то ладонь куда‑то исчезла, а облака превратились в жидкий холодный кисель, который нисколечко не держал, и Лешка моментально провалился сквозь этот кисель и полетел к Земле. Она приближалась к нему с бешеной скоростью, были видны синие вены рек, квадратные мышцы полей, серые нервы трасс, клеточки домиков, молекулы людей... Но страха еще не было, он появился чуть позже, когда Лешка понял, что земля не удержит его, и он провалится куда‑то дальше в неизведанную, плотную тьму. Сквозь тоненькую пленочку поверхности он вдруг увидал мириады копошащихся словно черви, серых, черных и багровых тварей. Они видели его и радостно аплодировали его приближению... Лешка забил руками и ногами, чтобы полететь, затормозить или хотя бы разбиться.
Но вместо этого проснулся.
Несколько мгновений он еще жил сном, видя над собой то самое небо из сна и те самые облака.
‑ Тьфу ты мать‑перемать... ‑ ругнул он и полез за сигаретами. Он прикуривал, когда мимо, со стороны Бахчисарая, проехала битая желтая "копейка". И стоило ему затянуться, как услышал, что машина визгливо затормозила и дала задний ход. "Воды решили набрать, что ли?" ‑ лениво подумал Леха и увидел как из остановившегося автомобиля вышли трое мужиков.
И один из них был Славик!
Он держал в руках гнутую проволоку ‑ рамки, с помощью которых Лешка когда‑то учился измерять величину биополей человека или других живых объектов.
Лешка быстро затушил сигарету и уже рефлекторно закрылся "зеркалом".
Славик вытянул руки и рамки завертелись в его руках.
‑ Они здесь были! ‑ сосредоточенно сказал он своим спутникам. Те молча кивнули.
‑ Пошли в Баштановку. ‑ продолжил некромант.
‑ Все? ‑ падал голос один из мужиков и присел на корточки. Не смотря на жару, он был одет в черные джинсы и черную футболку, а на шее болтался большой черный платок.
‑ Вроде бы... Они обычно не разделяются.
‑ Будем брать их? ‑ спросил второй, поплотнее телосложением и одетый как обычно, только бритый на лысо по современной братковской моде.
‑ С ума сошел? Посередь бела дня и в селе? Нет, мы подождем, пока в горы уйдут, там и догоним.‑ Ответил ему первый, похоже он был главным в этой тройке.
‑ Хорошо. Ох, повеселимся! ‑ улыбнулся второй и смачно хрустнул костяшками пальцев.
‑ Я тебе повеселюсь, нам велели просто попугать пока.
‑ А я чего, попугаю и все!
‑ До смерти не запугай! ‑ оборвал его главный.
‑ А если смоются от нас? ‑ озабоченно спросил главаря Слава, садясь в машину.
‑ Не смоются, ‑ уверенно ответил ему мужик в черном. ‑ Он обещал нам, что не смоются.
‑ Откуда он знает? ‑ спросил Слава. ‑ Как‑то я не совсем ему верю.
‑ И это правильно, Девлет, им верить нельзя, природа их такова, что они редко говорят правду. Но этому верить пока можно, потому что...
Но дальше Лешка не расслышал, потому что лысый громила завел двигатель и автомобиль, взревев глушителем рванул с места. И рев ее только утих за поворотом, как Лешка вновь услышал, что приближается еще одна машина. Но это была явно не "копейка", потому что двигатель на этот раз булькал и захлебывался. Наконец со стороны Баштановки появился до того старая "буханка‑уазик", что было не понятно, как она вообще еще не развалилась. Двери дребезжали громче кашляющего и скрежещущего скоростями мотора. На капоте виднелся облупившийся, когда‑то красный крест. И прямо напротив Лешки "буханка" остановилась. Из нее выпрыгнули Мишка и Аня. Мишка побежал к рюкзакам. Лешка вышел из кустов и подошел к машине. Внутри, на столе, привязанная ремнями лежала Оля, закрыв глаза. Рядом сидела молодая девчонка в белом халате и держала в руках капельницу.
‑ Что с ней? ‑ спросил Лешка.
Мишка закинул Ольгин рюкзак внутрь, резко хлопнул дверью, и машина, забулькав отправилась дальше с черепашьей скоростью.
‑ Температура 40 и пять. ‑ Хмуро ответил он командиру. ‑ Горло заложено, легкие булькают. Мы только дошли до села, она сознание потеряла. До сих пор без сознания. Хорошо, медпункт не далеко. Ей сразу укол какой‑то, как Ань, называется?
‑ Не помню. Пенициллин, что ли...Фельдшер сказал, что у нее острый стеноз гортани второй степени. И почему‑то сломаны хрящи гортани.
‑ Сломаны? Как же так?
‑ Кто ж его знает... ‑ вздохнула Аня. ‑ Повезли сейчас в Бахчисарай, оттуда в Симферополь, в республиканскую больницу.
‑ Вот это да! Очень неприятные новости... ‑ почесал затылок Лешка. ‑ Денег дали?
‑ Ага. Нас здесь бесплатно лечить не будут. Другое государство. Пятьсот кусков отвалили. Да я еще в рюкзаке у нее лимон спрятал. Как бы не вытащили... ‑ вздохнул Мишка.
И тут со стороны Баштановки вновь послышался знакомый рев мотора.
Леха молча потащил друзей в кусты.
‑ Ты чего? ‑ ругнулась Анька.
‑ Тихо лежите! И не вставайте!
Спустя несколько секунд по дороге промчалась та самая желтая "копейка".
‑ А теперь быстро, по мешочкам и в лес! У нас в запасе с час примерно!
‑ Чего у тебя случилось опять? ‑ уже на ходу спросил Мишка.
‑ Славик! ‑ одним словом отрезал Лешка.
‑ Славик?!
‑ Да, Славик!
‑ Но Володя же сказал, что... ‑ остановилась Аня.
‑ Вот и я думаю, как так? Да пошли, не тормози! ‑ махнул ей рукой командир. ‑ Их трое было в машине, где‑то минут через тридцать после вас появились. Один здоровый такой, бритый как новый русский. Второй весь в черном, сухощавый, я его лицо не запомнил. И Славик.
‑ Точно Славик?
‑ Точно, они его Девлетом называли. Он с рамками вышел, когда тормознули возле грота. И вот еще что ‑ они нас ищут. Чтобы попугать. И кто‑то, кого они не назвали им помогает. Следит за нами, что ли?
Мишка поежился:
‑ У меня и впрямь такое ощущение что за нами постоянно наблюдают.
‑ Давно?
‑ Давно. С того дня как мы из Кирова выехали.
‑ А чего молчал?
‑ Я думал, вы тоже чувствуете!
‑ Индюк думал да в суп попал!
‑ Как бы и мы не попали...
‑ Эй мужики, вы видели как табак растет? ‑ прервала их Анька.
‑ Нет, а что? ‑ ответили парни ей в один голос.
‑ Вот, смотрите! ‑ и она показала на поле, на котором торчали какие‑то невзрачные лопушата.
‑ Это табак? ‑ удивился Мишка. ‑ Никогда бы не подумал, что он так выглядит! ‑ И сорвал один листок, размял его в ладонях и понюхал:
‑ А сигаретами не пахнет!
‑ Эй, вот когда‑нибудь, у меня сигареты кончатся в самый не подходящий момент, я тебе этот листик припомню! ‑ ругнулся Лешка.
‑ Да ладно тебе... Вот ты какие куришь? ‑ спросила Аня.
‑ Когда как. Иногда "балканку", иногда "Опал". Болгарские.
‑ Так и табак там болгарский. Так что тебе от этого листика не убавится, не прибавиться.
‑ Не мне, так кому другому не хватит!
Вот так поругиваясь и подтрунивая друг над другом они шли, раз в час делая десятиминутные привалы и перекусывая то сухофруктами, то горстью арахиса.
А в голове у всех бились одни и те же мысли ‑ как там Оля, и каких сюрпризов ждать сегодня? За ними никто не шел. Время от времени они то просто прислушивались к тишине, то Мишка пытался сканировать астральное пространство вокруг. Но никого не было.
Дорога оказалась длинной, и хотя нежные красоты Крымских гор радовали сердца и глаза, но к вечеру ребята порядком вымотались. Сказывалось и нервное напряжение, и физическая усталость.
Лишь к позднему вечеру дня, когда солнце еще светило, но краешком уже садилось за горы, они добрались до той самой долины у Мангупа, чья гигантская туша торжественно нависала над озером. В лесу, в нескольких десятках метров от илистого пруда и впрямь стояло несколько недавно построенных домиков туристического приюта.
Лешка заплатил пока за одну ночь. Хмурый молчаливый дед с клочкастой бородой за отдельную плату вручил им дрова, показал на бачок с питьевой водой и отдал ключи от домика.
Кроме ребят на базе никого не было, и это их вполне устроило. Разговаривать с кем‑то не хотелось. Не было настроения.
С тяжелым сердцем Лешка сидел на крылечке, курил и смотрел на скалистые мысы пещерного города и размышлял о завтрашнем дне. Поиск этой Карты в виде камня не представлялся ему успешным. С одной стороны, этот камень должен как‑то выделяться, что бы его могли найти свои, с другой стороны, он должен быть как остальные камни, чтобы его не нашли чужие... И как быть с этим противоречием ‑ не понятно.
Скрипнула дверь и на крыльцо вышла Аня.
‑ Ужин готов?
‑ Не знаю, Мишка вроде бы кашеварит еще.
‑ О чем думаешь? ‑ присела она рядом с Лешкой.
‑ Как эту Карту проклятущую найти... Ума не приложу как быть. И об Оле сердце болит.
‑ Карту Мишка легко определит. У него чутье невероятное. И с каждым днем все сильнее становится. А об Ольге Володя позаботится.
‑ Знаю, но все равно не спокойно как‑то. Ань, скажи, ты ему веришь?
‑ Верю. Он нас еще не обманывал.
‑ Хорошее слово "еще"...
‑ Леш, надо бы позаниматься после ужина.
‑ Надо. Но опасаюсь я. Место здесь...
‑ Не хорошее?
‑ Нет, сильное очень, как бы опять какую‑нибудь упыриху не притащило.
В домике что‑то вдруг упало с грохотом.
‑ Ну вот, я же говорил! ‑ сказал Лешка. ‑ Пошли‑ка глянем.
Они вошли в домик и Лешка увидел, что на полу лежит меч. Точно такой, каким видел он в медитации.
Ему уже надоело удивляться происходящим невероятностям и, поэтому, он просто подошел к мечу и взял его в руки. Наполовину вытянув клинок из потертых ножен, Лешка отметил, что меч действительно тот же самый.
Аня же подняла с Мишкиной кровати его плащ, казавшийся обычным и никаким не волшебным. Потом подошла к своему рюкзаку и вытащила оттуда ту самую книгу в черном переплете.
Она понюхала обложку и сказала:
‑ И впрямь чем‑то странным пахнет, а я думала, что показалось.
Она открыла ее и взвизгнула, высоко подпрыгнув:
‑ Здесь текст появился. От Володи!
‑ Да? И что пишут? Читай! ‑ воскликнул Лешка.
‑ Подожди, пошли к Мишке, то‑то он порадуется!
И они побежали к костру, где Мишка доваривал уже гречку с тушенкой. Увидев ребят, он поднялся и сказал:
‑ А я вина у деда купил! Местного, самодельного, из шелковицы.
‑ Алкоголик! ‑ ткнула обвиняющим жестом в него Аня.
‑ Да оно вкусное очень, правда, вот попробуйте. И не хмельное. Мишка поднял литровую бутылку с черным настоем.
‑ Погоди пробовать. Смотри. ‑ Протянул ему плащ Лешка.
‑ Ого! ‑ сделал вид что удивился Мишка, осторожно поставив бутыль на землю. ‑ Мой плащ, как это вы его видимым сделали?
‑ Это не мы! ‑ качнула головой Аня. ‑ Оно само. И меч у Лешки и моя книга тоже проявились.
‑ Интересно, а жезл Олькин тоже проявился?
‑ Сейчас узнаем. Володя нам сообщение прислал через книгу. Анька читай. ‑ распорядился Лешка.
И когда они расселись у костра, девчонка раскрыла страницы:
"Союзу от Центра. Поздравляем с прибытием на место. Завтра приступайте к поискам. До того времени в астрал не выходить, есть угроза засветиться. С вашей соратницей все хорошо. Наши потрудились на славу, целый консилиум собрался. Ауру подлатали, температура спала, опухоль сошла. Через пару‑тройку дней ее выпустят из больницы. Так же принято решение визуализировать ваши артефакты, для облегчения взаимодействия. Если к тому времени найдете карту ‑ встретимся в Алупке. Место встречи ‑ Воронцовский дворец, у билетных касс музея. О времени сообщим дополнительно.
Даем информацию по Мангупу и Эски‑Кермену..."
‑ Ну и хорошо! ‑ с облегчением вздохнул Мишка. ‑ Значит скоро встретимся...
‑ Теперь только от нас зависит. А еще больше от твоей чувствительности, сапер. Если Карту завтра найдем, точно все хорошо будет.
‑ Давайте вводную зачитаю... ‑ сказала Аня.
‑ Подожди! ‑ остановил ее Мишка. ‑ Сейчас каши положу, и будем читать.
Он быстро навалил в посуду по три поварешки каши себе и командиру, Анютке же хватило и одной. А потом они устроились у костра с подветренной стороны.
"Мангуп‑Кале ‑ самый большой пещерный город Крыма расположен на вершине столовой горы Баба‑Даг, что значит Отчая гора, которая возвышается на пятьсот восемьдесят метров над уровнем моря и на двести метров над окружающими долинами. С юга и запада плато заканчивается отвесными неприступными обрывами высотой до семидесяти метров. С северной стороны от вершины отходят четыре обрывистых скалистых мыса. Западный мыс ‑ Чамны‑Бурун, то есть Сосновый мыс ‑ там всегда росли сосны, рядом с ним ‑ мыс Чуфут‑Чеарган‑Бурун ‑ мыс призыва иудеев ‑ в этом районе плато проживала община караимов‑иудеев, третий мыс ‑ Елли‑Бурун ‑ Эллинский, то бишь, Греческий мыс, восточный ‑‑ Тешкли‑Бурун ‑ Дырявый мыс, он весь изрезан пещерами.
Между мысами ‑ три больших оврага, по которым можно подняться в город: Табана‑Дере ‑ Кожевенный овраг, Гамам‑Дере ‑ Банный овраг ‑ здесь, рядом с большим источником, когда‑то располагалась турецкая баня, и Капу‑Дере ‑ Воротный овраг ‑ с главными городскими воротами, ныне это лишь руины. С этой стороны по кромке плато для защиты города была построена длинная оборонительная стена с мощными башнями. Кстати, вам надежнее подняться маркированной тропой по средней балке Гамам‑Дере до хорошо сохранившейся башни, поросшей плющом. Общая площадь городища составляет девяносто гектаров. Протяженность искусственных укреплений и неприступных естественных обводов ‑ почти семь километров...."
‑ Не фига себе! ‑ покачал головой Мишка. ‑ Искать на такой площади камушек...
Анька покосилась на него, но ничего не сказала, продолжив:
"...На плато есть грот с родником. Между прочим, ни в одном из пещерных городов нет второго такого чуда: вода на изолированном плато на высоте около шестисот метров над уровнем моря!" ‑ прочитала она с такой гордостью, будто бы сама этот родник провела.
‑ "...Люди обитали в этих местах еще пять тысяч лет назад. Сначала там жили тавры. С третьего по седьмой века ‑ готы и аланы. С шестого века Мангуп становится центром фортификационной системы Византии. В византийских литературных источниках он называется Дорос и упоминается как главная крепость Крымской Готии.
В конце восьмого века крепость захватывают хазары. После этого Хазарский каганат владел крепостью долгие десятилетия, а город получил название Мангуп. Наконец к десятом веке Византия возвращает контроль над крепостью, а в четырнадцатом ‑ город становится столицей самостоятельного феодального княжества Феодоро, простиравшегося от Херсонеса до Алушты и насчитывающего до 200 тысяч жителей. Княжество имело настолько большой авторитет, что Великий князь Московский Иоанн III собирался породниться с мангупскими князьями, женив своего сына на дочери князя Исаака.
Однако этому помешали турки‑османы. Тридцать первого мая 1475 года они высадились на полуостров, захватили сначала генуэзскую Кафу, это современная Феодосия, и еще ряд крепостей по побережью. Для коренного населения Крыма началась черная полоса. Татары сразу же перешли на сторону единоверцев‑турок. Через некоторое время осадили и Мангуп.
Шесть месяцев защищали феодориты свою столицу, отражая штурм за штурмом, но хитростью выманили турки защитников, якобы отступая, и на их плечах ворвались в город. Грабили, бесчинствовали, насиловали, убивали. Оставшихся в живых жителей и княжескую семью увели в рабство. Известно, что князь Александр, сын Исаака, погиб в заточении в Константинополе. Его судьба постигла и всех мужчин его рода, а женская половина семьи попала в султанский гарем.
Мангуп стал турецкой цитаделью и собственностью султана, а в названии добавилось еще одно слово: "кале" ‑‑ крепость. Из камней разрушенных базилик достраивались и перестраивались укрепления и башни. Так, в качестве турецкого гарнизона, Мангуп‑Кале просуществовал до присоединения Крыма к России, то есть до 1783 года, после чего последние обитатели покинули его и город умер.
Искать Карту по все площади бесполезно..."
‑ Понял, Миша, что умные люди пишут? ‑ поехидничала Аня.
"...Какие варианты есть? Первый ‑ цитадель, расположенная на мысе Тешкли‑Бурун. Она состоит из оборонительной стены, ворот, перекрытых сводом, и донжона (главной башни), расположенного посреди стены. Главная башня некогда служила также и княжеской резиденцией и состояла из двух верхних жилых этажей и нижнего ‑ арсенала. Второй вариант ‑ Западнее балки Гамам‑Дере находятся остатки дворца последних владетелей Феодоро. Это было двухэтажное почти квадратное здание с широкой лестницей (сохранились лишь две ступени); над северной частью дворца была трехэтажная башня; большой двор с 12‑ю двойными колоннами. Метрах в ста от этого места находятся остатки большого христианского храма. В самом полу храма на протяжении длительного времени хоронили знатных особ, а после кровавого захвата города турками в ней также были захоронены защитники крепости. На Мангупе было много церквей, наземных и пещерных, но наиболее сохранилась та, что находилась вне города, в пещерном монастыре. К ней вел потайной ход; находится он в узкой расселине, юго‑западнее высшей точки плато, у обрыва. Спустившись вниз и вправо по узкой тропке вдоль скал, среди пещер, отыщите лестницу. Она приведет вас в верхний грот, а оттуда ‑ в церковь. В полу выдолблено несколько гробниц. Напротив церкви ‑ пещерные кельи и хозяйственные постройки монастыря. Отсюда можно спуститься вниз к селу Терновка. Если обнаружите Карту оттуда раз в день ходит автобус до Ай‑Петри. Оттуда уже спуститесь по канатной дороге до Мисхора. А до Алупки там рукой подать.
Теперь об Эски‑Кермене. Этот город был основан на труднодоступном плато в конце шестого века скифами и сарматами. Расположился он на обрывистой столовой горе, вытянутой севера на юг, протяженностью более километра, площадь восемь м половиной гектаров. Эски‑Кермен был хорошо укреплен. Над обрывами тянулись оборонные стены из крупных блоков известняка толщиной в два метра и высотой до трех с половиной метров. Башни‑казематы были высечены в скалах или сложены из камня. На случай осады был вырублен глубокий колодец на 70 кубометров воды. Большая часть территории крепости была незастроенной ‑ как резерв защищенной площади и убежище для жителей долины на случай военной опасности.
Жилой город почти сплошь был застроен двухэтажными домами, покрытыми черепицей. Первый каменный этаж с вырубленными в скале подвалами служил для хозяйственных нужд; второй ‑ жилой ‑ был деревянным и, как правило, с балконами. В городе имелись водопровод из гончарных труб, подводивших воду от родников соседней возвышенности за четыре километра, есть несколько культовых сооружений, некрополь.
Склоны Эски‑Кермена изрезаны пещерами. Их около трехсот пятидесяти. Пещеры служили помещениями для скота, ремесленными мастерскими, давильнями винограда и резервуарами для виноградного сока.
В конце тринадцатого века оно погибает в результате опустошительного набега татарской орды эмира Ногая, того самого, который взял Чуфут‑Кале. После этого еще в течение 200 лет жизнь на плато едва теплилась и к веку пятнадцатому оно и вовсе оказалось покинутым. Руины постепенно заросли деревьями и оказались погребены под землей. Татарское население уже не знало настоящего имени города, именуя его сначала Черкес‑Керменом, а еще позднее Эски‑Керменом, что означает "Старая крепость".
Здесь, скорее всего, Карта спрятана в осадном колодце. Он снабжал питьевой водой жителей города. В цистернах и пифосах хранились лишь небольшие запасы воды, естественно они не могли обеспечить водой население на длительный срок. В мирное время город получал воду, поступавшую к подножию плато по водопроводу из керамических труб, проведенному с лежащей к юго‑востоку от Эски возвышенности, из источника в балке Бильдеран. Однако это было в мирное время, а во время осады город выручал колодец, который татары называли "Дениз‑Куюсы", то есть "Колодец моря". Если Карта там, не пытайтесь достать ее. Там глубина несколько десятков метров. Необходимо просто сообщить это нам. До связи. Центр"
‑ Интересно, как сообщить? ‑ задумался Мишка.
‑ Сейчас у нас два варианта или в состоянии медитации, или через книгу попробовать.
‑ В медитации это все равно, что выйти сейчас на какой‑нибудь Бурун, Еллин, например, и заорать на весь Крым ‑ мы здесь! Ловите нас! ‑ ответил ему Лешка. ‑ Попробуем через книгу. Она по принципу радиостанции, наверное, работает. А значит, информация идет по какой‑нибудь кодированной волне до определенного адресата, который на эту волну настроен.
‑ Давайте тогда проверим! Напишем сейчас отчет, если дойдет, утром узнаем! ‑ загорелся Мишка.
‑ Тем более, что есть, что написать! ‑ воскликнула Аня.
И они совместными усилиями написали отчет о сегодняшнем дне.
"Союз ‑ Центру. Информация получена. Завтра приступаем к поискам. Начнем с Эски‑Кермена. Сегодня днем, когда отправляли Ольгу в больницу, командир столкнулся с Девлетом‑Славой. Он жив и вполне здоров. Девлет вместе с двумя мужчинами на желтом автомобиле марки "ВАЗ‑2101" ехал в Баштановку. Около грота с родником, где сотавался командир с рюкзаками, машина сделала остановку, из нее вышел Девлет и мужчины. Они явно сделал замеры наших биополей с помощью энергоинформационных рамок. В разговоре между собой они упоминали без имени кого‑то кто им помогает выслеживать нас. После этого отправились в сторону Бахчисарая. Необходимо принять какие‑то меры. Привет Ольге, пусть скорее выздоравливает, ждем не дождемся встречи. Союз".
‑ И что теперь? ‑ спросил Лешка.
‑ Не знаю. ‑ Ответила Аня. ‑ Будем ждать ответа.
‑ Может спать пойдем? ‑ зевнул командир. ‑ Время уже десять. Завтра бы встать пораньше...
‑ А я бы еще посидел... ‑ вздохнул Мишка. ‑ Красиво как.
И впрямь, садящееся солнце багровым залило скалы Мангупа. И если в долине уже заметно похолодало, то наверху, наверное, еще было совсем тепло.
‑ Ну и дежурь, тогда. До часу ночи твоя вахта. Будишь потом меня. А я Аню в четыре. В семь общий подъем.
‑ А вино? ‑ разочарованно спросил Мишка. ‑ Я что, зря к деду бегал?
‑ Вино, говоришь? ‑ Лешка почесал затылок. ‑ Ну плесни мне кружку. А сам дотерпи до пол‑первого хотя бы, а то задрыхнешь с него. Анька будешь?
Она качнула головой:
‑ Я же не пью, ты знаешь. Даже шампанское.
‑ Знаю. Так, для порядка спросил. ‑ И залпом выпил вино, о чем сразу пожалел, потому что оно оказалось удивительно вкусным. ‑ Блин, еще бы... Да ладно, в конце своей вахты догонюсь...
‑ Слышь, командир, а ты ведь в нашей палатке не спал ни разу за всю неделю. Вчера у костра уснул, в Обнинске в чужой кантовался.
‑ Так мы и ставили‑то ее всего два раза. Хотя сегодня я бы как раз бы в палатке поспал. Свежее. Ну, спокойной ночи всем! Ань, ты идешь?
‑ Я еще посижу полчаса, до темноты.
‑ Долго не задерживайся. Тебе раньше всех вставать. Кстати, ты завтрак готовишь!
Аня молча кивнула.
Как она пришла в домик, Лешка не слышал ‑ спал, как говориться без задних ног. И без дурацких сновидений. И проснулся еле‑еле, когда его в полной темноте тихо разбудил Мишка:
‑ Вставай, командир, твое дежурство.
От Мишки пахло легким перегарчиком.
‑ Ты мне вина оставил? ‑ прошептал Лешка.
‑ Ага. Там еще пол‑бутылки. Но ты не увлекайся. Шибает незаметно, но быстро. Ноги заплетаются, а голова ясная. ‑ Зашептал в ответ Мишка.
Лешка вышел на крыльцо домика. Ночная свежесть согнала сон, как ветерок паутину. Закурив последнюю сигарету из пачки, он подумал, что надо бы меч взять. Да и сигареты тоже в домике оставил.
Осторожно, стараясь не шуметь, он взял меч, вытащил новую пачку из рюкзака и вышел на улицу.
Присев у догорающего костерка, Лешка подкинул дровишек, закурил, а потом вытащил меч и полюбовался игрой отблесков пламени на сверкающем клинке.
Затем он встал и несколько минут неловко прыгал вокруг костра, изображая выпады и защиты. С непривычки Лешка быстро устал махать пудовой железякой. Отдышавшись, посмотрел на часы. Прошло пятнадцать минут дежурства. Потом посидел и сходил в домик за гитарой. Захотелось попеть что‑нибудь. Иногда бывало у него такое ‑ просто попеть, без слушателей. Просто повыть на луну. На этот раз луны не было, но Лешка запел. Свою недавнюю песню, сочиненную еще до занятий экстрасенсорикой, но чем‑то напоминавшую и предсказавшую их приключения:
Посмотри на меня, вырви время у дел и послушай.
Очень многое хочется выкроить и рассказать.
Не зовут никуда еще милую грешную душу.
Можно выправить слог, хотя рукописи не горят.
Видишь, солнечный глаз растворил мою жизнь на ладони,
И остатки увез на тот берег веселый Харон,
И задергалось пламя бумаги в схватках симфоний ‑
Это сон моя милая, радуйся, это лишь сон!
Это вечный закон, моя радость, и хочешь не хочешь ‑
Я огонь в этой жизни беспечной. Я вечный огонь.
Я пытаюсь спасать сквозь безумие высохшей ночи
Но спасая других оказался собою сожжен.
Как хочу я порвать путы дней, километров и мыслей.
Но ненужные злые дела мне подножки сулят.
Обречен сам собою на поиск ненужного смысла
Гильотина судьбы приготовлена, верно, не зря.
Но мечта есть мечта, а ее не поймать в эти сети.
И ладони пытаются спрятать от мира глаза.
Я смеюсь над бессилием раненой верою смерти.
А за маской стекает налитая страхом слеза.
Посмотри на деревья, с них скользкое время стекает.
Я тебя бы вознес до небес, но там нынче беда.
Посмотри наше время старуха косой подметает.
Вот и кончилось песня, а с нею и наши года...
‑ Хорошо поёшь! ‑ раздался вдруг за спиной чей‑то голос. Гитара жалобно застонала, свалившись на землю, а Лешка схватился за меч и оглянулся. Иронично улыбаясь на него смотрел тот самый, утренний мужик в черном: ‑ А вот с мечом обращаться совершенно не умеешь.
‑ Научусь еще. ‑ Буркнул Леха, пристально разглядывая незваного гостя.
‑ Если успеешь, ‑ парировал тот.
‑ Что убивать пришли? ‑ ладони у Лешки вспотели. Как разбудить ребят? Заорать?
‑ Почему сразу убивать? ‑ удивился незнакомец.
‑ А что вчера ваш Слава хотел сделать?
‑ Девлета мы уже наказали за излишнюю инициативу. Негоже так к гостям древней Тавриды относится. Можно присесть? ‑ вежливо поинтересовался мужчина.
‑ Садитесь. ‑ Подвинул ему чурбак Лешка.
‑ Спасибо. Меня зовут Тенгиз. А тебя, кажется Алексей, так?
‑ Допустим. И что?
‑ Я приехал, чтобы принести свои извинения за действия нашего неофита.
‑ Вина хотите? ‑ неожиданно для себя предложил Лешка.
Тенгиз слегка приподнял левую бровь, но согласился:
‑ Не откажусь.
Лешка налил ему половину своей кружки. Тенгиз пригубил чуть‑чуть, и протянул кружку Лешке. Студент сказал традиционное: "За знакомство!" и тоже отпил глоток.
‑ Алексей, Вы поверьте нам, мы и правда не собирались причинять вам вред. ‑ Начал разговор пришелец. ‑ Так получилось. По неопытности Девлет не смог распознать в вас своих.
‑ Своих? Что значит своих?
‑ Для нас все те, кто занимается магией, свои, понимаете.
‑ Какой‑такой магией? Ничем мы не занимаемся... ‑ изобразил было удивление Лешка, но Тенгиз нетерпеливо перебил его:
‑ Ах, Алексей, не делайте такой глупый вид. Вам это не идет. Давайте не будем тратить наше время на нелепые отговорки.
‑ Тогда поясните, ‑ смутился Лешка. ‑ Для кого это "для нас"?
‑ Мы ‑ это "Орден Золотого Дракона". Мы по крупицам собираем древнее знание наших предков.
‑ Мусульман, что ли?
‑ Почему только мусульман? И христианские гностики, и буддийские святые, и откровения даосов интересны нам. Просто каждое отделение нашего ордена, приспосабливаясь к местным условиям, принимает обычаи и имена местности. Здесь я Тенгиз, в России был бы, например, Тимофеем, в Китае каким‑нибудь Си‑анем...
‑ А в Греции Тезеем? ‑ сыронизировал Лешка.
‑ Возможно. ‑ Не улыбнулся Тенгиз. ‑ Но в данной ситуации скорее Тифием.
‑ А это еще кто?
‑ Ах, юноша, я так вам завидую. У вас впереди так много неизведанного. Тифий ‑ астролог, аргонавт. Он провел корабль, будучи кормчим между Симплегадами и спас Аргонавтов от многих несчастий. Так вот, Девлет еще не посвящен в этот круг, поэтому его поведение может показаться несколько эксцентричным.
‑ Ни чего себе эксцентрика! Мертвых вызывать, это что по‑вашему, цирковой жанр? Из‑за него одна наша девушка попала в больницу.
‑ Цирковой жанр ‑ это эквилибристика. А вашей подруге ничего не угрожает. Девлет! Подойди сюда.
Из темноты вышел вчерашний проводник. Нос его напоминал огромную вздутую сливу. Хорошо ему все‑таки Анька съездила!
‑ Извиняйся перед Алексеем. ‑ Строго сказал Тенгиз.
‑ Простите. ‑ Буркнул угрюмо Слава.
‑ Не так. По‑настоящему! ‑ рассердился его патрон, походивший сейчас на крестного отца сицилийской мафии.
Девлет упал на колени и ткнулся лбом в пыльную землю.
‑ Прости меня, светлейший, ибо не ведал я что творил!
‑ Вот уж и не ведал... И не передо мной тебе извиняться надо. Перед Ольгой. Это она из‑за тебя пострадала. ‑ Погрозил ему кулаком Лешка. ‑ Ладно, прощаю, но если еще раз дорогу перейдешь ‑ сильно пожалеешь.
В глазах Тенгиза мелькнула усмешка, но он подавил ее и сделал мимолетный жест рукой, после чего Слава‑Девлет бесшумно исчез в темноте.
‑ Зачем вы пришли? Извиниться и успокоить нас? ‑ пристально, как только мог, посмотрел на гостя Алексей.
‑ Не только. Еще мне хотелось бы поговорить с вами по поводу цели вашего приезда сюда.
‑ Ну какая у нас цель... мы же туристы, вот и пошли в поход.
‑ Вы не просто туристы. Вы еще и маги. Причем, потенциально очень сильные. А маг просто так не появляется в каком‑то месте. Даже если он и не осознает этого. Его приводят мистические силы, чтобы он, возможно, лишь одним своим появлением смог бы деформировать ту реальность, в которую попал.
‑ Что, простите? ‑ Алексей действительно не допонял слова Тенгиза, но тот был терпелив, на этот раз, как китайский мандарин:
‑ Изменить реальность, предотвратить катастрофу или наоборот, спровоцировать ее, найти артефакт или уничтожить его. Когда как. Но в нашем случае, главное, что случайностей нет. Ибо все взаимосвязано в этом мире с мирами иными. Поэтому я и задаю этот вопрос: зачем вы здесь?
‑ А сели я не отвечу?
‑ Что ж. Тогда мы не сможем ничем вам помочь. Мы в курсе, что вы ищите какой‑то артефакт. Я хочу вас предупредить, что по законам магии истинным владельцем является не тот, кто найдет его, а тот, кому принадлежит та земля, в которой он был найден.
‑ Эти законы вы устанавливаете?
‑ Разве Ньютон установил закон всемирного тяготения? Разве Коперник приказал Солнцу встать в центре Вселенной? Мы не устанавливаем эти законы, мы открываем их. Если вы нарушите законы природы, то природа вас и накажет. Если вы нарушите законы Магии, то Магия вас и убьет.
‑ А как же сказки и мифы, Аладдин лампу нашел и пользовался ей как угодно и ничего.
‑ В сказках не все открыто любопытным взглядам. На то они и сказки. Между прочим, в настоящем варианте, никакую лампу он не находил.
‑ Да? Не слышал...
Тенгиз закрыл глаза и по памяти процитировал:
‑ "Что же касается его отца, Ала‑ад‑дина Абу‑ш‑Шамата, то он продавал все, что было у него в лавке, и там осталось лишь немногое, и между прочим один мешок. И Ала‑ад‑дин развязал мешок, и оттуда выпал камень, наполняющий горсть, на Золотой цепочке, и он был о пяти сторонах, на которых были написаны имена и талисманы, похожие на ползающих муравьев. И Ала‑ад‑дин потер эти пять сторон, но никто ему не ответил, и он сказал про себя: "Может быть, этот камень простой оникс?" и он повесил камень в лавке"
‑ И что было дальше?
‑ Алексей, я не Шахразада, а вы не царь Шахрияр. Когда‑нибудь, в более спокойные времена, найдите сказки "Тысячи и одной ночи". Вы читаете в оригинале?
‑ Нет. ‑ Смутился Алексей.
‑ Тогда почитайте в переводе Михаила Салье. Его язык наиболее близок к оригиналу.
‑ Никогда не слышал, что у этих сказок есть какое‑то другое прочтение.
‑ Вы, Алексей, еще многого не слышали в своей жизни. Так что же вы мне скажете?
‑ Ничего. Ваш человек напал на нас, причем вызвал для этого нежить, вас я вижу первый раз. Приведите мне хотя бы одну причину ‑ почему я должен вам верить?
‑ Вряд ли я смогу это сделать. Вам или придется поверить мне на слово или заплатить очень высокую цену за вашу находку.
‑ Какую цену?
‑ В магии только одна цена ‑ жизнь и душа.
‑ Это уже две, как минимум.
‑ Одна. Так как жизнь и душа ‑ это одно и тоже. Без души вы не сможете жить, не правда ли? А вечная смерть это смерть не только для тела, но и для души. Причем в первую очередь для души. Вы уже сталкивались с зомби?
‑ Только в ужастиках.
‑ Эти фантазии ‑ ерунда, по сравнению с реальностью. Тело живо, а души нет. Оно двигается, обеспечивает свой минимум необходимых биологических потребностей, даже общается на уровне оперативной памяти, совершенно рефлекторно. Но управляет этим телом чужой разум. Это ужасно.
‑ Да уж. Нет с такими мы еще не сталкивались.
‑ Так какой ответ вы мне дадите, Алексей?
‑ Нет.
‑ Ну что ж, ‑ Тенгиз поднялся с чурбака. ‑ Я сочувствую вам. Впрочем, мне кажется, что мы еще встретимся с вами. Завтра я снова появлюсь и мы продолжим наш разговор.
‑ Если мы еще будем здесь.
‑ Не здесь, так в Ялте, не в Ялте, так в Симферополе. Дальше вы вряд ли сможете выбраться.
‑ Не надо нам угрожать и запугивать тоже не надо!
‑ Ну что вы Алексей, еще раз повторяю, что мы не хотим вам, что бы вы пострадали. Сейчас мои телохранители окружили вас, достаточно одного моего жеста и вы упадете с разрезанным горлом. Если бы это было необходимо, мы сделали бы уже это. Но я пригубил вино из одного бокала с вами, ‑ и Тенгиз покосился на эмалированную кружку, ‑ а по нашим законам это значит, что я доверяю вам, и не смогу сейчас ‑ выделил он жестким тоном слово ‑ причинить какой‑либо вред. Прощайте, Алексей. Хотя почему, прощайте, до свидания! Жаль, что мы ник чему не пришли. ‑ И Тенгиз растворился в ночи.
‑ Нет уж, прощайте и вам! ‑ крикнул ему вслед Лешка. Но услышал тот или нет, осталось неизвестным.
"Что ж они все по ночам‑то приходят?" ‑ подумал Лешка. ‑ "Вот не спится... Хотя с другой стороны, время скоротал в приятной беседе. Интересно, а какие истории об Али‑Бабе и Синдбаде‑мореходе? Неужели и тут не всю правду мы знаем?" ‑ лениво скользили мысли. Он со вздохом посмотрел на часы. До конца дежурства оставался еще час. Начинало потихонечку светать и ужасно хотелось спать.
Лешка встал, походил, размявши мышцы, закурил. Потом, долго размышлял глядя на бутылку, полную лишь на четверть. Пить или не пить ‑ вот в чем вопрос. Потом махнул рукой и отхлебнул прямо из горлышка.
Стояла такая мертвая тишина, что казалось заложены уши. И любой звук воспринимался как радость ‑ где‑то собака залает, или сова угукнет кому‑то. Лешка подумал, стоит ли говорить ребятам об этом разговоре, и решил, что не надо. Переживаний и так хватает, вот выберемся из Крыма, тогда и расскажу им. Но маленьким червячком, где‑то за грудной клеткой шевелилось смутное чувство сомнения ‑ а вдруг этот Тенгиз прав? Хотя с чего бы ему верить? Да ладно, махнул сам себе рукой Лешка. В конце концов, Володя прикроет.
Лешка уже почти допил вино, как открылась дверь домика и вышла Аня.
‑ Чего проснулась?
‑ Не знаю. ‑ Ответила она. ‑ Проснулась и лежу как дура.
Лешка зевнул.
‑ Иди‑ка спать. Я начну завтрак готовить. Чего хотите?
Лешка пожал плечами:
‑ Не знаю, готовь что хочешь.
‑ Тогда я сварю кашу рисовую и компот из сухофруктов. Хорошо.
‑ Ага. А жалко что сейчас не июль. Тогда бы из свежей алычи компот сделали бы. Она здесь как сорняк растет.
‑ Нам бы такой сорняк.
‑ А у нас есть, смородина называется. Растет где попало, а для местных, наверное, тоже экзотика. Ну я пошел. ‑ Сказал Лешка и допил оставшееся после Тенгиза в кружке вино. Чего добру пропадать!
‑ Спокойной ночи!
‑ Скорее спокойного утра!

12. 7 мая 1994 года. Суббота. Украина. Крым. Пещерные города Эски‑Кермен и Мангуп‑Кале.

Иногда кажется, что только прилег, как уже надо вставать. Причем когда ложился, спать совсем не хотелось. Но только голова коснулась подушки и Лешка сразу провалился в темный сон без сновидений. И вставать оказалось невероятно трудно.
Он пошатываясь, вышел на улицу.
‑ Что, похмелье? ‑ улыбнулась Аня.
‑ Недосып. ‑ Мрачно ответил Лешка. ‑ У нас кофе есть?
‑ Только ячменный с цикорием.
‑ Гадость какая... Ну давай ячменный с цикорием. А Мишка где?
‑ В озере плещется.
И точно, Мишка, довольный как тюлень, плескался в мутной воде небольшого пруда.
‑ Вылазь, ‑ махнул ему Лешка, ‑ нас ждут великие дела!
‑ Сейчас! ‑ крикнул ему в ответ купальщик и тоже помахал рукой.
‑ Аня, есть новости из Центра?
‑ Пока ничего. Книга пуста. Но нашего сообщения тоже нет.
‑ Жалко. ‑ Сказал подошедший Мишка, вытирая мокрые волосы. ‑ Узнать бы, как там Оля.
‑ Мне кажется, что все нормально. ‑ Сказала Аня. ‑ Да и что с ней может случиться. Она же под двойным наблюдением.
‑ Может быть... ‑ почему‑то сказал Лешка.
‑ Что значит "может быть"? Тебе что, опять откровение какое‑то пришло?
‑ Да нет, какое откровение, ‑ слукавил Лешка, ‑ просто так вырвалось. Беспокоюсь очень.
Надеюсь сегодня увидимся.
‑ Я тоже надеюсь. ‑ Ответила ему Аня. ‑ Давайте завтракать?
Сборы после завтрака были недолгими. Они не брали с собой рюкзаки, собираясь вернуться к вечеру. Из всех вещей они взяли с собой только меч, книгу и плащ.
Уже по дороге Леха подтрунил над Мишкой:
‑ Жара такая, а ты плащ тащишь. Оставил бы! Маскироваться вроде бы не собираемся.
‑ В Чуфут‑Кале тоже не собирались. А пришлось.
‑ Да уж... ‑ передернул плечами Лешка. ‑ Неприятная была ночка.
‑ Смотрите, какая скала интересная! ‑ перебила их Аня, когда они подходили уже к самому городу.
И впрямь, у самой дороги лежало огромное каменное яйцо. Похоже, оно было выдолблено изнутри ‑ виднелись проемы окна и дверей. Ребята зашли внутрь и обалдели.
На противоположной входу стене сквозь пыль и грязь проглядывали фигуры трех всадников с копьями.
‑ Кто это? ‑ шепнула Аня.
‑ Не знаю! ‑ тоже шепотом ответил Лешка.
‑ Может быть это покровители Эски‑Кермена? ‑ тихо произнес Мишка.
Лешка пожал плечами.
‑ Вот варвары какие... ‑ вздохнула Аня и провела рукой по фреске. Поперек лиц всадников кто‑то плеснул то ли битумом, то ли черной краской. ‑ И ведь специально тащили сюда... Зачем?
‑ Может быть, опять сатанисты какие‑нибудь?
‑ Может быть.
‑ Ну что, пошли?
‑ Пошли.
Они поднялись вверх и влево по тропе и вышли к крепостным воротам ‑ узкому, вырубленному в скале проходу. Перешагнув через какую‑то выпуклость в дороге они вышли на главную улицу, в откосах ее скальных стен виднелись отверстия пещер.
‑ Вот, блин, жили же люди! В камнях же, наверняка холодно и сыро! ‑ воскликнул Мишка.
‑ Зато безопасно. И красиво! Смотри какой вид! ‑ сказал ему Лешка когда они вышли на южную сторону плато. Где‑то далеко на юго‑западе угадывались смутные постройки какого‑то селения.
Чуть‑чуть спустившись вниз они попали в большое помещение с проемами во всю стену. У дальней стены из камня было выдолблено кресло, а рядом полукруглая скамья. Потолок опирался на три столба. А раньше было, похоже четыре.
Лешка немедленно уселся в кресло:
‑ Интересно, что здесь раньше было?
‑ Ой, а тут ванна! ‑ сказала Аня, заглянув в соседнее помещение без окон.
‑ Здесь, наверное, богатей, какой‑нибудь жил. Или местный князь.
‑ Ладно, пошли колодец искать. Что там нам писали, где он находится?
‑ На восточном краю плато, по‑моему.
Они пошли по выдолбленной в скале дороге вдоль полуразрушенных домов, пока в конце концов не уперлись в зияющий четырехугольный провал.
‑ Это что ли?
‑ Наверное, давай спустимся. Посмотрим.
Они пошли вниз по довольно крутым ступеням. Мишка чего‑то бормотал себе под нос.
‑ Миша, ты чего бурчишь? ‑ спросила Аня.
‑ Ступени считаю. ‑ Ответил он.
‑ Зачем?
‑ Просто так. И не сбивай меня.
После третьего пролета они вышли на площадку с окнами. Видимо здесь раньше стояли стражники.
‑ Ну сколько насчитал? ‑ поинтересовался Лешка
‑ Пятьдесят шесть ступеней. Интересно, долго еще вниз?
‑ Посмотрим...
Спустившись еще на несколько ступеней, Мишка, шедший первым остановился.
‑ Что там? Нашел что‑то?
‑ Нет, тут ступени полуразрушены, осторожнее.
Ступени и впрямь были стерты и изломаны. И если Мишка в своих вибрамах спускался довольно легко, то Ане в кроссовках и Лехе в кедах приходилось туго ‑ подошвы скользили по камням. Тем паче, близко чувствовалась вода, на камнях появились испарения.
‑ Аня, поднимись наверх, на площадку. Жди нас там. И меч мой возьми, без него сподручнее.
Девчонка шла замыкающей, она начала было сопротивляться, ‑ мол, ей тоже хочется посмотреть, что там внизу. Но мужики объяснили ей, что подниматься будет еще трудней и справятся они без нее. Она обиженно надула губы и нехотя, но довольно ловко, поднялась обратно.
Наконец, на средине пятого пролета, Мишка увидел черную воду:
‑ Интересно, как эти древние нашли воду на такой глубине?
‑ Давай, ‑ отдышавшись сказал ему Лешка. ‑ Сканируй, сапер.
‑ Плащ подержи! ‑ протянул ему сверток друг, а затем, уперевшись ногами в противоположные стены колодца закрыл глаза. И сразу засмеялся:
‑ Ни разу в такой нелепой позе не медитировал.
Но потом посерьезнел и затих.
И через несколько минут открыл глаза и тихо сказал:
‑ По‑моему там что‑то есть! Я чувствую очень сильную энергетику. Всплесками такими идет, аж затылок колет.
‑ Это Карта?
‑ А я знаю? Это недалеко от поверхности, сейчас я спущусь пониже и попробую достать.
‑ Осторожнее, а то сковырнешься, вылавливай тебя потом.
Мишка ничего не ответил и ловко, как паук, цепляясь за трещины в стене, спустился к самой воде.
Невероятно раскорячившись он сунул по локоть руку в воду:
‑ Ледяная, аж мышцы сводит! ‑ почему‑то прошептал он. ‑ Дай мне плащ.
Лешка развернул ткань и осторожно спустил его к Мишке.
Тот обмотал им мокрую руку и вновь залез в воду, на этот раз уже по плечо.
‑ Что, так теплее? ‑ усмехнулся Лешка.
‑ Нет, боюсь, что шибанет энергетикой. Может плащ защитит. ‑ Ответил Мишка и забормотал вполголоса:
‑ Ехал грека через реку, видит грека в реке рак, сунул грека руку в реку, рак за руку грека цап!
‑ Ну что там? ‑ проскакал эхом по стенам колодца голос Аньки.
‑ Не знаем пока! ‑ крикнул вверх Лешка.
И тут Мишка вытащил из‑под воды идеально круглый каменный шар. Сантиметров двадцать в диаметре, он, похоже, был достаточно тяжел, Мишка сжал губы и даже покраснел от напряжения.
‑ Держи! Там еще что‑то есть, ‑ сказал он натужным голосом. ‑ Я посмотрю еще.
И снова зашарил рукой под водой, когда Лешка принял у него вместе с плащом шар. Камень оказался неожиданно горячим. Вода с него моментально испарялась, и плащ сох на глазах.
‑ Ух ты! ‑ вдруг широко раскрыл побледневшие глаза Мишка. ‑ Меня кто‑то за руку схватил! ‑ просипел он севшим от страха голосом.
Лешка не успел ничего сказать, как Мишку резко дернули, так что слышен был хруст плечевого сустава. Ноги парня соскользнули с камней, и...
Лешке показалось, что черная вода прыгнула ему в лицо, он инстинктивно зажмурил глаза, а когда открыл через мгновение, то Мишки уже не было под ним.
Только черные круги бились о края колодца.
И тогда Лешка дико закричал:
‑Ми‑и‑ишка‑а‑а!
Колодец отозвался утробным звуком и стены затряслись, посыпались мелкие камни, а вода кровью и белой пеной забурлила под ним.
Дикий, нечеловеческий грохот раздался где‑то высоко наверху.
Лешка в истерике начал было спускаться вниз, но чья‑то рука схватила его за ворот футболки. Он испуганно оглянулся, над ним с абсолютно белым лицом стояла Анька:
‑ Не дури! Скорее наверх!
С огромным трудом, цепляясь за дрожащие стены они выбрались на площадку третьего пролета и рухнули на пол.
‑ Что случилось? Ты слышишь меня? Что случилось?
Но Лешка не понимал слов Ани, уставившись на ее губы.
Тогда она влепила ему пощечину, другую и Лешка несколько пришел в себя:
‑ Там... Мишка... его схватили... Он там... Мы... Я не успел... Он еще жив... Надо... ‑ лепетал он почти рыдая от страха и боли.
‑ Скорее наверх! Слышишь? Скорее наверх! Мы можем помочь Мишке, только вызвав Владимира. Помнишь, он про временные петли вероятностного будущего рассказывал?
Лешка сейчас не мог ничего помнить, но согласно кивнул, как маленький ребенок, готовый согласиться с чем угодно, только бы оказаться подальше от страха.
И тут снизу из черного провала, оставляя слизкие следы, выползло на площадку черное пупырчатое щупальце. Оно подняло свой острый кончик и словно принюхалось к ребятам.
Одинаково взвизгнув, они бегом поднялись наверх.
Сильный горячий ветер едва не свалил их с обрыва. Лешка поднял голову и обомлел ‑ солнечный крымский день превратился в чудовищный кошмар. По небу ползли в разных направлениях клубки черных туч, плевавшиеся друг в друга черными же молниями. Приглядевшись, можно было различить в тучах обезображенные лица полулюдей‑получудовищ. Бородатые, рогатые, пятиглазые и семиглавые ‑ они яростно рвали друг друга кривыми зубами, выплевывая куски черной плоти. И черным дождем на землю падала кипящая кровь. Там, где она соприкасалась со скалами, камни плавились, трава жухла, и птицы падали обугленными комочками мяса.
‑ Где мы? ‑ растерянно сказал Лешка.
Аня вместо ответа прижалась к нему.
‑ Мы же были на Эски... А это? ‑ он подбежал к краю. ‑ Мы на Мангупе? Точно. На восточном мысе, как его... Дырявом что ли? Смотри, вот озеро, а вот домики базы. Ань... Как мы здесь оказались? Что молчишь? ‑ Лешка оглянулся на нее.
Она молча с каким‑то непонятным выражением, как будто смирилась с неизбежностью судьбы, смотрела в тот проем откуда они только что вышли.
‑ Ань, ты что там увидела?
И тут из проема выползло существо, отдаленно напоминавшее человека. Черно‑багровое тело, в половину Лешкиного роста, было покрыто чешуей. На уродливой, непропорционально большой по отношению к туловищу шишковидной голове выступали два рога. На спине торчали бледно‑серые, почти прозрачные крылья как у летучей мыши. Красноватые глаза вращались на длинных стебельках по разным направлениям, совершенно не завися друг от друга. Губы были вытянуты в столь длинную трубочку, что казалось это жало. Существо опиралось на длинный пупырчатый и склизкий хвост толстым треугольником, а семипалые руки с перепонками сжимали кривой ятаган.
Оно что‑то прошипело и уставилось на ребят.
Анька дернула Лешку за рукав ‑ отовсюду, из всех возможных щелей вылезали похожие как близнецы чудовища, отличавшиеся друг от друга только оттенками чешуй. Целое полчище чертей, а это, несомненно, были они, задрало свои морды к небу и яростно завыло.
‑ Игвы... ‑ потерянно прошептала Аня. ‑ Помнишь, Мишка читал их описание?
‑ Помню... ‑ прошептал ей Лешка. ‑ Игвы... Где мой меч?
‑ Я... оставила его там на площадке.
‑ Значит все. Сейчас нам будет кирдык.
‑ Меч не поможет... Вон их сколько.
Лешка замотал каменный шар в Мишкин плащ и начал раскручивать его точно пращу.
‑ Хоть кого‑нибудь да утащу с собой.
‑ Куда? ‑ с горечью сказала Аня. ‑ Мне кажется, что мы уже на том свете.
‑ Хоть на том, хоть на этом. Долбану кого‑нибудь по башке и то хорошо.
Ближайший игва вытянул перед собой ятаган и неуклюже заковылял в их сторону. Подпустив его поближе Лешка с размаха влепил тому импровизированным оружием по голове.
Она лопнула, словно переспелый арбуз, забрызгав камни зеленой слизью.
Черти завопили еще сильнее и бросились в атаку, брызгая от злости черной слюной.
Лешка закричал:
‑ Анька, вызывай Володю, беги я постараюсь задержать их!
Аня забралась на кучу камней и подняла руки к бешеному небу:
‑ "Центр", "Центр" ‑ я "Союз", я "Союз". Нам нужна помощь! Центр!
Она орала, топала ногами, но ответа не было.
Игвы, тем временем, осторожно окружили Лешку, явно опасаясь тяжелой пращи. Никто из них не хотел повторить судьбу первого беса, чье тело еще билось в конвульсиях.
Они пытались задеть Лешку острыми концами своих кривых мечей, но студент пока успешно отбивался. Но силы его были не безграничны, вот он уже пропустил один укол, другой, третий и вот уже маленькими струйками кровь начала стекать на землю. А ответа не было.
И тут игвы расступились. Пыхтя и переваливаясь с ноги на ногу, сквозь толпу визжащих и подпрыгивающих бесов шел огромный, на две головы выше Лешки, трехголовый иссиня‑черный чешуйчатый монстр.
У него не было оружия ‑ четыре однопалые руки шлепали по башкам тем игвам, которые, замешкавшись не успевали отойти с его пути. Камни хрустели и рассыпались в пыль под его тяжелыми ногами. Лешка с ужасом смотрел на него ‑ пять немигающих глаз монстра зловеще светились оранжевым цветом, длинный раздвоенный язык то и дело облизывал черные сухие губы. Зловонное дыхание обволакивало его зеленоватым облаком. То ли от запаха, то ли еще от чего, Лешку резко затошнило.
Внезапно в голове студента раздался тихий серебристый смех.
"Что, испугался?" ‑ мелодичный девичий голос спросил его.
"С ума схожу..." ‑ обреченно подумал Лешка, облизнув сухие губы.
"Еще нет. Но уже совсем скоро!" ‑ ответил ему голос. "Что удивляешься? Я перед тобой стою" ‑ голос, оказывается, принадлежал монстру.
Неожиданное, противоестественное сочетание голоса и облика чудовища так потрясло Лешку, что в глазах его помутилось.
"Как ты хочешь меня называть?" ‑ спросило чудовище не разжимая бугристых губ.
‑ Мне все равно. ‑ Хрипло ответил Лешка.
"Мне тоже. Тогда называй, меня мой Господин"
‑ Может быть, госпожа?
"Как хочешь. У меня нет пола"
‑ Обойдешься и без господина и без госпожи.
Чудовище заливисто засмеялось: "Это мы еще посмотрим!" И тут же голос погрубел: "Отдай то, что у тебя в руках. Это мое!"
‑ Мы слишком дорого за это заплатили, чтобы отдать тебе.
"Значит еще дороже заплатишь!" ‑ и чудище рыкнуло на бесов. За спиной Лешки раздался Анькин визг. Он судорожно оглянулся ‑ четверо чертей, побросав свои ятаганы схватили Аньку и повалили ее наземь. Один из них с хрустом вырвал тонкий хвост у дохлого игвы и связал девчонке руки и ноги. Она пыталась вырваться, отбиваясь от бесов, но навалившись на нее кучей, игвы все же скрутили Аню. Лешка дернулся было к ней, но сильный удар в спину свалил его на камни. Чья‑то могучая нога ступила ему на спину, так что он с трудом мог вздохнуть. Каменный шар выпал из его рук и покатился к главному бесу. Тот остановил его ногой и утробно засмеялся. Серебряный голос вновь зазвучал в Лешкиной голове:
"Ну что, отдашь камень?"
‑ Так он уже у тебя.
Тогда чудище наклонилось к Лешке: "Надо, чтобы вор добровольно отдал то, что он украл!" И снова оно заворчало на игв. Откуда‑то выскочили большие полупрозрачные пузыри на кривых паучьих ножках с волосатыми жвалами и скорпионьими хвостами. Сквозь их белесые брюхи были видны синеватые, шевелящиеся на каждом шагу внутренности. На спинах пузырей лежали вязанки дров. Они сноровисто подскочили к брыкающейся Аньке и свалили на нее дрова. Потом также сноровисто они отбежали. Из толпы бесов косолапо вышло еще одно существо ‑ ярко‑красное, покрытое темными прожилками, безголовое чудовище, чья физиономия то проступала, то пропадала на пульсирующей кровавым груди.
‑ Эй, эй, подожди, ‑ задергался под тяжестью Лешка, предчувствуя что‑то ужасное. ‑ Ты чего собираешься делать? Да забирай ты на хрен этот камень!
"Нет ужжж, Сссмотри" ‑ зашипел голос. Чья‑то рука задрала голову Лешки за волосы, так что от боли выступили слезы. Безголовый подкосолапил к Ане, посопел, присел на корточки и плюнул из груди на дрова струей огня. Игвы, придерживавшие ее, отскочили, опаленные адским пламенем, один тряс обожженной рукой.
Анька пронзительно завизжала под кучей дров, пытаясь скинуть с себя пылающие угли. Огонь разгорелся моментально, сладкий отвратительный запах ударил в ноздри Лешке. Он попытался вырваться, но это оказалось невозможно. Мощь давившего сверху игвы была такова, что бороться с ней, все равно, что пытаться сдвинуть бетонную стену. Лешка попытался закрыть глаза, но чьи‑то пальцы, покрытые смрадной слизью легко разлепили ему веки: "Сссмотри!" И через несколько минут пронзительные крики Аньки затихли, и только ее черные обугленные руки скрюченно поднялись над пламенем, когда перегорел, связывающий их хвост убитого Алексеем игвы.
Лешка завыл от бессилия и ужаса.
Главарь рявкнул и Лешку отпустили. Он с трудом поднялся с камней, захлебываясь истеричными слезами.
"Камень ты отдал, за воровство наказан, но ты отнял жизнь у моего слуги" ‑ чудовище подняло однопалую руку.
Еще один игва вышел из толпы, небрежно держа за ножку голенького плачущего младенца. Бес подошел к чудищу и с неуклюжим поклоном отдал ему ребенка.
"Это твой сын, колдун" ‑ безобразно улыбнулось чудище.
Лешка чувствовал, что вот‑вот потеряет сознание, но еще держался:
‑ У меня нет сына. И дочери нет.
"Это твой будущий, нерожденный еще сын. Впрочем, его у тебя и не будет никогда, если ты не назовешь меня Господином"
Лешка судорожно сглотнул. Он понимал, что сказать этого никак нельзя, но трехголовое чудовище медленно подняло ребенка над собой.
‑ Хорошо, м‑мой г‑г‑господин, ‑ заикаясь, пробормотал Лешка.
"Не так! Тверже и громче!"
‑ Хорошо, мой господин! ‑ и красные слезы потекали по грязным щекам студента.
Тогда чудовище булькающее захохотало и с силой бросило младенца на острые камни.
Лешка успел увидеть, как ярко‑алая кровь пополам с чем‑то белым и серым брызнула на его ноги и, наконец‑то, потерял сознание...
...Страшно болела голова. Наверное от этого Лешка очнулся, и первый же его взгляд уткнулся в чьи‑то ботинки.
Он с огромным трудом приподнялся, упал, и вновь попытался встать. И это бы у него не получилось, если бы не сильные руки, подхватившие и поднявшие его на кисельные, не держащие ноги.
Сквозь плескающийся туман в глазах он разглядел смутный силуэт. Студент попытался что‑нибудь сказать, но это у него не получилось. Незнакомец прислонил его спиной к чему‑то и влепил несколько пощечин. То ли от этого, то ли еще от чего, но мир вокруг Лешки прояснился. Перед ним стоял и криво улыбался Володя.
Лешка бешено заревел и попытался броситься на него с кулаками, но сил не было и он рухнул на землю:
‑ Сволочь, мы же звали тебя, Анька погибла, Мишка утонул, Олька в больнице. А ты не пришел на помощь, ты обещал...‑ судорожно всхлипывал он.
‑ Ольга умерла. Ее не довезли до больницы. ‑ Бесстрастно прозвучал голос Владимира.
‑Что?
‑ Она умерла. Задохнулась еще в машине. И виноват в этом ты. ‑ Холодный тон Володи резал и резал по измочаленным нервам.
‑ Почему?
‑ Потому что ты командир, потому что ты не смог защитить их, потому что ты отрекся от Света. Это ты виноват в их смертях. Почему ты отдал им Камень?
‑ Но... они... оно... угрожало смертью Ане и... моему сыну?
‑ Какому сыну? Его нет у тебя.
‑ Но оно сказало, что это мой нерожденный сын.
Володя присел перед студентом и взял его двумя холодными пальцами за подбородок.
‑ Ну и что? Разве можно сравнить нерожденного, несуществующего еще человека с судьбами Света?
‑ Оно убило его. ‑ Всхлипнул Лешка.
Володя засмеялся.
‑ Оно? Это ты убил его. И Аню ты убил, и Мишку, и Олю. Это твоя вина. И теперь ты убьешь себя.
Цепляясь за кору дерева, Лешка привстал:
‑ Это не я!
‑ Да уж, ‑ произнес его мучитель. ‑ Конечно, не ты! Неужели не помнишь?
...трое спят в палатке, разметавшись на спальниках, неслышно расстегивается молния, входит еще один, в глазах его плещется темный пламень безумия. Он наклоняется над одной из спящих, кладет полотенце на ее шею и начинает душить. Девочка вздрагивает, хватает его за руки, но проснуться не может, и он давит, давит на горло. И когда она уже начинает чуть слышно хрипеть, кто‑то из спящих ворочается и что‑то бормочет во сне. Тогда четвертый отпускает ее и бесшумно пропадает в темноте...
...одна нетерпеливо пританцовывает на каменной площадке, то и дело заглядывая в серую бездну провала, а там один нагнулся к воде, зачерпывая ее горстью. Второй же, тот самый с темным пламенем в безумных глазах, внезапно пинает его в спину. Пьющий воду поскальзывается и падает в колодец, ударяясь головой о скальную стену. Он камнем идет на дно и только красная пена колыхается на ленивых волнах черной воды. И третий, словно в нежном поцелуе, прикасается губами к этой пене...
...одна сидит около раскидистого дерева, сжав свои колени и медленно раскачиваясь из стороны в сторону. Плечи ее вздрагивают от беззвучных рыданий. Второй, тот самый безумец с широко распахнутыми зрачками, сливает в костер из примуса остатки бензина. Жуткий огонь моментально подымается вверх по струе. Второй невероятным образом перекидывает огненный шар, в который превратилась керосинка, через себя. Ревущий комок косматого пламени ударяется в спину плачущей девушки. Огромный факел, только что бывший человеком, вспыхивает в мгновение ока. Он мечется по поляне, спотыкается, падает, поднимается и вновь падает, чтобы уже никогда не встать. И безумец, запрокинув голову к небу, начинает, приплясывая, дико хохотать...
‑Это не я! ‑ закричал Лешка. ‑ Это не я! Ты слышишь, это не я! НЕ Я! НЕ‑Е‑Е‑Е Я‑А‑А‑А‑А!
Лешка зажмурился, а когда открыл глаза, то перед ним никого не было.
Он нервно оглянулся, но и за спиной едва шевелились только листья кустов.
Оказывается, Лешка стоял в глухом лесу, диковинные, невиданные им никогда деревья‑великаны полностью закрывали небосвод. Наверное, был еще день, в могучей листве прожилками вен синело небо. Но в лесу царил сумрак, и мертвая тишина ватой забивала уши.
‑ Эй! ‑ осторожно крикнул он, но звук завяз в густой листве. И тут где‑то хрустнула ветка, кто‑то захлопал крыльями и Лешка побежал, то и дело спотыкаясь об узловатые корни деревьев, словно ставивших ему подножки.
Сколько бежал он не знал, ветки кустов хлестали по его щекам, несколько раз он падал, втыкаясь в землю, могильно пахнущую смертью. Наконец он выскочил на освещенную солнцем полянку и бессильно упал на теплую траву.
‑ Вставай! ‑ жестокий удар в ребра подкинул его. ‑ Вставай! Ты предатель, ты никто, ты червь. Лешка перевернулся на спину, над ним брезгливо щерился Володя.
‑ Ты не можешь так говорить! ‑ всхлипнул Лешка.
‑ Да? ‑ улыбнулся Владимир. ‑ Я могу все! Смотри!
Он вытащил из‑за пояса кинжал мертвенно‑бледного цвета, и опять присев, медленно провел по внутренней стороне дрожащей Лешкиной ладони. Из разреза посыпалась черная труха, а затем выпало несколько белых, извивающихся в мерзкой пляске червей.
‑ Может быть, ты уже мертв? ‑ задумчиво произнес Володя. ‑ Или еще жив?
Лешка не смог ничего сказать. А Володя добавил:
‑ Если ты еще жив, то чем можешь это доказать?
Лешка попытался пнуть его, но трясущаяся нога ударила в воздух. Володя вновь исчез.
Лешка с отвращением посмотрел на свою ладонь, но ни разреза, ни шрама от него не увидел. Нащупав в кармане смятую пачку сигарет, он вытащил одну и закурил. Но только сделал одну глубочайшую затяжку, как чья‑то рука из‑за спины выхватила сигарету и ткнула ей в самый центр левой ладони.
Лешка завопил от боли, выгнулся дугой и попытался снова ударить Володю. Но того снова не было.
Тогда Лешка пополз вверх по склону и снова оказался в плотной тени деревьев. Почему‑то ему казалось, что там наверху он освободиться от кошмаров и все окажется дурным, кошмарным сном.
Забравшись на кучу поросших зеленым мхом камней, он не заметил глубокой ямы и свалился в холодную мерзкую лужу.
Немного полежав в жирной жиже, Лешка приподнялся и услышал какое‑то бормотание. Он осторожно подкрался к большому камню, из‑за которого раздавались звуки, осторожно высунулся и увидел маленький костерок. Над пламенем висела на перекладине немецкая каска, в ней помешивал какое‑то вонючее варево тонким прутиком скелет, в истлевшем серо‑зеленом кителе.
Лешка застонал от какой‑то невероятности происходящего. Скелет подскочил, заорал: "Halt!" и вытащил откуда‑то ржавый карабин и гром выстрела оглушил студента. Он сполз за камень, закрывая голову руками
‑ Nicht schiessen! Nicht schiessen! ‑ всплыли в голове полузабытые уроки немецкого и фильмы про войну.
В ответ молчали. Тогда Лешка снова осторожно высунулся из‑за камня. Никакого костерка не было и никто не целился в него в него. "Показалось...", с облегчением вздохнул он. "Или нет?" ‑ мелькнула зачем‑то неприятная мысль.
И тут с невероятной силой зачесалась щека, Лешка коснулся ее и почувствовал какую‑то шевелящуюся шишку на лице. Он сильно сдавил ее, завопив от боли. Шишка лопнула кровавой слизью и на ладонь его выпал шевелящийся комок красно‑белых червей. Лешка яростно втоптал их в землю. Но зуд еще больше усилился, и Лешка, стиснув зубы, нажал еще. Кожа поползла с его лица, он вырвал кусок мяса со скулы, обнажив зубы и бросил отвратительно пахнущий комок на землю. Он завыл как пес от боли и отвращения, задрав обезображенное лицо к невидимому под листвой небу.
Но небо молчало.
Зуд потихонечку успокоился и Лешка осторожно коснулся лица. Но боль не ударила его, и кровь вовсе не стекала по подбородку. Щека, обильно поросшая колючей щетиной, и скула были на месте и никакие черви не извивались на земле.
Продолжая от ужаса подвывать про себя, Лешка осторожно пошел вверх по крутому склону, временами карабкаясь по кучам камней.
Внезапно начало темнеть, причем с такой скоростью, что уже через несколько шагов он перестал различать сначала землю, затем листву деревьев, потом и сами деревья. И только камни точно зубы земли продолжали светлыми пятнами торчать в упавшей откуда‑то мгле.
Он зажег спичку, но от этого тьма еще более сгустилась. Сердце его, и до этого стучавшего как отбойный молоток, забухало внутри грудной клетки, словно пойманный врасплох голубь. Как у любого городского жителя, оказавшегося в ночном лесу, липкий пот потек по спине, а зубы, и без того стучавшие на весь лес, замолотили адреналиновой чечеткой.
Нащупав бугристый ствол дерева, Лешка прижался спиной к нему, но дерево тяжело вздохнуло, и студент отпрыгнул от него непонятно куда, но вперед.
На коре дерева проступили зеленые глаза, затем еще одни и еще, пока со всех сторон на Лешку не уставились круглые бессмысленные зрачки.
"Вставай! Пришло время отвечать!" ‑ зазвучал знакомый голос в голове. Из темноты возникла Оля. Голова ее была странно свернута на бок, из уголка губ стекала тонкая струйка крови. Из‑за спины ее вышел Мишка ‑ его вечная улыбка превратилась в оскал белых сморщенных губ. Обугленного лица Ани Лешка не смог выдержать и упал на колени, ткнувшись головой во влажную землю.
‑ Я не хотел... Это не я...‑ забормотал он. ‑ Простите! Простите меня, если это я!
Но ребята молчали, и никто не подходил к нему. И только смрадный запах невыносимо плавал вокруг него.
Вдруг яркий свет объял полянку и кто‑то ласково и легко, словно пушинку приподнял его. Лешка с трудом разлепил запекшиеся от слез глаза. Перед ним стоял длиннобородый старичок с высоким лбом в белой до пят рубашке. Его глаза на мягко круглящемся лице, светились и теплой заботой, и, одновременно, строгой проницательностью, которая заглядывала так глубоко в душу, где сам человек углядеть что‑либо был не в силах. Он утер Лешкино лицо своим широким рукавом и тихо сказал:
‑ Что ж ты внучек духу зла‑то доверился?
‑ Какому духу зла? ‑ прошептал Лешка
‑ Духу зла и лжи, обмана и вероломства. Князю мира сего, хотящего владети и не можущего. Пошто про Бога забыл, а? ‑ отирал слезы с лица студента старичок.
‑ Кто ты, дедушка? ‑ упал Лешка на колени и совершенно по‑детски вцепился в подол старичка: ‑ Ты Бог, да?
‑ Типун тебе на язык! ‑ воскликнул старичок и даже отшатнулся от Лешки. ‑ Что ты, что ты! Какой я тебе Бог! Ты меня когда звать‑то будешь Николой кличь. Уж приду, когда совсем тебе не в мочь‑то будет. А Белиалу‑то не верь, все одно на кривой козе объедет! ‑ а потом он перекрестил юношу и поцеловал его в лоб.

13. 8 мая 1994 года. Воскресенье. Украина. Крым. Главная гряда Крымских гор ‑ Ай‑Петри ‑ Алупка.

Лешка молчаливо кивнул и поднял взгляд от земли. Никого перед ним не было.
Он стоял на коленях на покрытых сухими лишайниками теплых камнях. Сверху припекало солнце, но ветерок был прохладный, он ласково утирал разгоряченный вспотевший лоб.
‑ Где я? ‑ спросил он сам у себя и на всякий случай.
На этот раз голоса не ответили ему, тогда он встал. Большое поле, обильно покрытое белыми валунами и провалами в виде воронок, окружало его. Небо закруглялось странным шаром вокруг поля, и почему‑то сильно темнело к горизонту. Сквозь мареву солнечных лучей впереди проступало несколько зданий. А позади, замершими каменными волнами, выступали откосы скал, перемежаемые разлапистыми соснами.
Лешка двинулся к ним и уже через несколько минут вышел на огороженную перилами площадку. И прямо под ним распластался темно‑зеленый вид Большой Ялты. То, что он принял за небо ‑ оказалось морем, впрочем ошибиться было немудрено ‑ линия горизонта растворилась то ли в мокром воздухе, то ли в прозрачной воде, то ли в солнечном огне. Далеко слева, в Гурзуфе, гора‑Медведь пыталась выпить море и в этом ему помогала далеко справа, в Симеизе, гора‑Кошка, заедая горькую соль лебединым крылом. Между ними, то там, то сям среди квадратов виноградников и ленточек дорог, по зеленому бархату лесов, были разбросаны кубики многоэтажек и санаториев.
Величавая тишина, разбавляемая только шелестов ветра настолько потрясла Лешку, что он даже на мгновение забыл обо всем. Но только на мгновение. Потому что забыть надолго нельзя. Он круто повернулся спиной к морю и зашагал к двухэтажному домику, на котором было крупными буквами написано: "Приют Туристов "Ай‑Петри".
На первом этаже никого не было, тогда Лешка поднялся по винтовой лестнице на второй этаж. Там оказался бар, за стойкой которого скучала высокая светловолосая девушка. При виде бутылок на стойках студент понял что нестерпимо хочет пить. Он пошарил по карманам и обнаружил смятую стотысячную бумажку русских рублей.
‑ Валюту принимаете? ‑ хрипло спросил он.
‑ Доллары, марки? ‑ лениво ответила девушка.
‑ Рубли. ‑ Ответил ей Лешка.
‑ Ой уж валюта! ‑ фыркнула барменша.
‑ Да уж посерьезнее ваших купонов туалетных. ‑ Внезапно обиделся за страну и родные рубли Лешка. ‑ Стакан сока налейте, пожалуйста.
Девушка долго ковырялась со сдачей и протянула ему толстую пачку засаленных синих украинских бумажек. Он рассовал их по карманам, даже не пересчитывая. И только после этого светловолосая спросила:
‑ Какого сока?
‑ Ананасового.
‑ Ананасового нет.
‑ Тогда яблочного.
‑ Яблочного тоже нет.
‑ А какой есть?
‑ Только виноградный.
‑ Зачем тогда спрашиваете, бляха медная! ‑ разозлился Лешка. ‑ Наливайте виноградный.
Она равнодушно поставила перед студентом запотевший, еще советского производства граненый стакан с божественной влагой. Сок был такой холодный, что немедленно заломило зубы, но пить хотелось так, что этот холод не помешал залпом опрокинуть стакан в себя.
‑ Повторите, пожалуйста! ‑ Севшим голосом сдавленно произнес Лешка и протянул ей хохлятскую бумажку.
Она также флегматично налила в опорожненный стакан еще порцию. На этот раз Лешка пил наслаждаясь сладким, почти приторным вкусом сока.
‑ Скажите, как отсюда можно вниз спуститься?
‑ На канатке. ‑ радушия в голосе барменши явно не наблюдалось. Редкий залетный в начале мая клиент не радовал ее богатым заказом французского коньяка или хотя бы массандровского вина.
‑ А где эта канатка? ‑ надоедал ей Лешка.
‑ Выйдешь ‑ увидишь. ‑ Небрежно тыкнула она ему.
‑ Понятно. ‑ Вздохнул в ответ студент. И следующий вопрос явно удивил королевну бара.
‑ А число сегодня какое, не подскажете?
‑ Осьмогу травня. ‑ приподняла она брови.
‑ Чего? Какого еще травня?
‑ Мая по‑москальски! ‑ скрестила она руки на груди и вполне по‑русски продолжила: ‑ Еще будешь заказывать?
‑ Нет уж спасибо, а то еще оккупантом начнете называть! ‑ буркнул он в ответ и, спустившись на по‑прежнему пустой первый этаж вышел на жаркую улицу.
"Восьмое мая..." ‑ подумал он. Оказывается целые сутки он был не то без сознания, не то в сознании, но... И за эти сутки умудрился пройти более сорока километров, от Мангупа, по Старой Ялтинской дороге на яйлу Главной гряды Крымских гор. И только вчера утром они втроем шли по долине к Эски‑кермену. И только вчера они еще были живы. Неужели только вчера? От этих мыслей почему‑то засаднила левая ладонь, он посмотрел на нее и увидел привет из вчерашнего дня ‑ круглый, вспухшийся пузырем ожог.
И впрямь, сразу позади неприютного приюта торчали, незамеченные в начале, бетонные коробки от которых куда‑то вниз уходили стальные тросы.
У билетных касс стояла группа санаторников, приезжавших сюда видимо на экскурсию.
Вместе с ними Лешка и попал в кабинку канатной дороги. Обнаружив, что за последние дни он отвык от людей, студент забился в угол кабинки. Впрочем, чистенькие, аккуратненькие отдыхающие тоже сторонились его ‑ грязного, пахнущего дымом, потом и еще чем‑то непонятным, нецивилизованным, а может быть и нечеловеческим.
Экскурсовод, типичная для работника культуры полноватая женщина в круглых в пол‑лица роговых очках и волосами, затянутыми в сальный пучком неприязненно косилась на него всю дорогу, что не мешало ей вдохновенно, с легким привизгиванием в тысячный раз перевирать легенды об Ай‑Петри.
‑ Вы уже знаете, что приставка "Ай‑" переводится с греческого как "святой". Следовательно, "Ай‑Петри" можно перевести как "Гора Святого Петра". Если вы обратите свое внимание на скалу, которая сейчас сзади и слева по ходу нашего спуска, то сможете разглядеть лик апостола Петра, который взирает сверху на благословенный всеми богами Южный берег Крыма.
Санаторники немедленно защелкали фотоаппаратами.
"А ведь можно перевести "Ай‑Петри" и как "Святой камень" ‑ проскочила мысль у Лешки. Где‑то он читал, что Петр переводится с греческого именно как камень.
‑ ...По преданию апостол Петр посетил эти места и сам воздвиг крест на зубцах горы. Конечно же тот крест давно не существует, но если вы приглядитесь, то на одном из зубцов увидите, крест, поставленный местными альпинистами, как память о тех, то погиб на этих скалах.
"Молодцы какие!" ‑ мысленно похвалил своих безымянных и неизвестных соратников Леха.
‑ Но есть и другие легенды о происхождении названия этой горы ‑ жемчужины Крымских гор. Например, такая, шутливая. Однажды полюбили друг друга русский юноша Петр и татарская девушка Гюльнара. Но родители их были против брака мусульманки и христианина. И тогда бурной ночью они решили вместе броситься с горы, чтобы уйти из этого негостеприимного для любви мира. Они поднялись на зубцы и девушка прыгнула с утеса, но юноша испугался и не полетел вслед за возлюбленной. И она крикнула ему с укором: "Ай, Петри, как ты мог меня оставить!". С тех пор гору и стали называть в честь трусливого Петра.
‑ Дурь какая! ‑ не сдержавшись воскликнул Лешка. Отдыхающие с антипатией покосились на него, а экскурсовод обиженно сказала:
‑ Вам не понравилась легенда, молодой человек?
‑ Конечно, нет! ‑ горячо ответил ей студент. ‑ Разве могли бы люди назвать гору в честь труса? Это первое. Второе ‑ эти влюбленные, что они сбежать не могли? И, наконец, третье ‑ почему это трусом оказался именно мужчина, да еще и русский? Ничего себе шуточки! А почему не украинец, не еврей, не грек?
Кто‑то из группы засмеялся, а кто‑то покрутил пальцем у виска.
‑ Ну это же просто легенда, молодой человек! ‑ защищаясь, ответила тетушка. ‑ И потом, вы же не из экскурсионной группы, поэтому стойте и помалкивайте!
Ошарашенный неожиданным аргументом Лешка и впрямь замолчал.
А тетенька, грозно поведя вислой грудью, продолжила знакомить санаторников с горой:
‑ Родился массив Ай‑Петри, как и весь горный Крым, из громадного океана Тетис, шумевшего здесь 200 миллионов лет назад в триасовый период. Много раз этот участок суши выходил из‑под уровня моря. Его разрушали природные силы, а потом он снова тонул в морской пучине. На дне откладывались пески, уплотнялись глина и песчаники, а известковые илы превращались в известняк. В нем можно увидеть окаменелости в виде трубочек и веточек ‑‑ это ископаемые кораллы. Сама же вершина и зубцы Ай‑Петри представляют собой огромный коралловый риф, мощность его превышает 600 метров. Так велик он оттого, что дно древнего моря медленно опускалось, и кораллам, неподвижным морским животным, жившим всего в нескольких метрах от поверхности воды, где много света и кислорода, приходилось "достраивать" свои башни. Через тысячелетия начался новый подъем, и колония кораллов прекратила свою жизнедеятельность. А зубцы Ай‑Петри появились от выветривания. Вершина красавицы возвышается на 1234 метров над уровнем моря. С этой высоты Черное море просматривается вдаль на 135 километров, к сожалению, Турцию не видно. ‑ Шаблонно шутила она. ‑ Зубцы Ай‑Петри ‑‑ как ощетинившаяся спина мифического дракона, прикованного к вершине для ее охраны.
Наконец "жемчужина Крымского побережья" вознеслась ввысь, но тетушка ни на минуту не остановилась, продолжая водить руками над красотами побережья:
‑ Сейчас мы с вами проезжаем леса знаменитой крымской сосны. Воздух ее столь целебен, что больных туберкулезом и легочными заболеваниями привозили в эти леса. И, самое удивительное, что они излечивались. Ученые современности разгадали загадку сосны, обнаружив, что ее фитонциды губительно действуют на возбудителей этих заболеваний.
‑ Так уж прямо и все выздоравливали? ‑ протрубил чей‑то недоверчивый бас.
‑ Все! ‑ гордо сказала экскурсовод, как будто она сама высаживала эти сосны на склонах гор.
‑ Особенно Чехов. ‑ Пробурчал сам для себя Лешка. Но, его, слава Богу, никто не услышал, а то бы высадили, на фиг, на промежуточной станции канатной дороги, называвшейся, кстати, "Сосновый бор".
После пересадки, тетушка показала груды камней и назвала их развалинами старой римской дороги, а затем она похвасталась чахлыми кустиками знаменитых крымских виноградников.
Наконец, они прибыли и Лешка, устав от экскурсионного треска, с облегчением вывалился из кабинки. Воздух ошеломил его. Здесь было гораздо жарче, чем наверху, но самое главное, это был запах. Непередаваемый никакими словами запах кипарисов, магнолий, роз, можжевельников, лавров и моря.
Запах Крыма.
Отдыхающие шумной цыганской толпой уселись в "Икарус", а он, в гордом одиночестве перейдя дорогу, увидел стоящую на обрывчике ротонду. Зайдя в нее, он сел на лавочку уставился на солнечные блики, игравшие на воде и задумался ‑ а что делать дальше?
И вновь безнадежная тоска, развеянная было на Ай‑Петри навалилась на него. Его вновь затрясло от воспоминаний, тяжесть сдавила его грудь и знакомые вибрации пронзили мышцы. Мир поплыл в никуда, солнце закружилось вокруг резко заболевшей головы, тошнота вновь подступила к горлу. Он попытался встать и это, неожиданно получилось, и все вернулось на круги своя. Остался только легкий озноб. И снова заныла ладонь.
Тогда он закурил и начал считать затяжки. Если их будет нечетное количество ‑ пойдет направо, четное ‑ налево.
Вышло девять. Лешка повернулся лицом к сверкающему морю и зашагал по дороге вправо. Минут через пятнадцать он вышел к зданию, изображавшему средневековый замок.
"Воронцовка!" ‑ обрадовано вспомнил он. Через узкий проезд он вошел во внутренний дворик. Странно, но людей здесь не было. Он подошел к билетным кассам музея, но и за окошком было пусто. Одна из дверей, как раз та, через которую обычно запускают туристов, была распахнута настежь. Лешка осторожно шагнул внутрь и тихо позвал: "Эй!". Никто ему не ответил. Поколебавшись, он все же надел бахилы, чтобы не испачкать раритетный дубовый паркет грязными кедами.
Первой комнатой была, кажется гардеробная. Длинная шеренга высоких в два человеческих роста шкафов накренившись разглядывала пришельца в замызганных джинсах и рваной штормовке. Шелест бахил расползался по углам, скрипел паркет, шторы подымали вековую пыль вслед за Лешкиной спиной.
Войдя в когда‑то парадный кабинет графа Воронцова, а ныне зал музея, Лешка встретил нахмуренные взгляды висящих на стене портретов. Полуулыбчатый граф брезгливо отвернул от вошедшего острый аристократический нос. Сиятельные князья и полководцы старательно не замечали студента и тогда он показал императрице Екатерине Второй язык. Она небрежно повернула к нему свой двойной подбородок, свысока посмотрела на студента и тоже высунула свой язычок. За окном резко потемнело, в камине вспыхнул огонь, красным окативший комнату, а чугунная лошадь под не менее чугунным Наполеоном забила копытом. Лешка рефлекторно отшатнулся. Князь Воронцов хлопнул неслышно в ладоши и чьи‑то торопливые шаги загрохотали в гардеробной. Студент не стал дожидаться слуг рисованных хозяев, он выскочил через бывший будуар хозяйки в голубую гостиную, где сам по себе играл "Лунную сонату", прихлопывая в такт крышкой, рояль. Белые, неповторяющие друг друга цветочки на потолках и стенах вдруг сплелись в тугую завязь, через сито которой угадывалось безглазое плачущее лицо молодого, но истерзанного до морщин жизнью мужчины.
Лешка выскочил в зимний сад, намереваясь выскочить на южную террасу дворца. Но свисавшие с потолка лианы уронили свои змеиные головы и засвистели на него. На свист повернулась скульптура девочки и кокетливо заулыбалась. Обнаженные нимфы попытались спрятаться в густых зарослях оранжереи, а хозяин гарема, мраморнолицый Аполлон грозно замахал руками на чужака.
Слева кто‑то заухал и булькающее захохотал.
Лешка отскочил от кривляющегося безрукого старикашки, чрезвычайно похожего на обезьяну. "Вольтер" ‑ пульсировала гнойно‑желтая надпись под бюстом. Лешка осторожно обошел скалящийся бюст французского атеиста, но из воды выпрыгнуло несколько зубастых золотых рыбок и вцепились в икры студенту. Он отпрыгнул было в сторону, но тут безобразный старик вцепился металлическим ртом ему в руку, а в голову клюнула змеиным жалом ожившая лиана.
Лешка с трудом вырвал штормовку из пасти философа, оставив клок ткани в его зубах и упал на пол, уворачиваясь от ударов зеленых змей. Оторвав от ноги маленьких золотых пираний, он прополз по клетчатому сине‑белому полу в английскую столовую.
Там горели камины, огромный стол был накрыт белоснежной скатертью, на которой стояли разноцветные бутылки, серебряные блюда с всевозможными закусками ‑ здесь лежал и запеченный целиком молочный поросенок, и целые горы жареной птицы, и ломтями нарезанный осетр. Во главе стола сидел в роскошном костюме эпохи Екатерины Второй мужчина. Под напудренными щеками и тщательно завитым придворным куафером париком Лешка не сразу узнал своего куратора.
Тот сделал широкий, приглашающий жест за стол. Лешка встал и, брызгая мелкими каплями крови на сверкающий чистотой пол, сел с другой стороны стола.
И тут, с незамеченного до этого, дубового балкона над одним из каминов, по‑цыгански взревел оркестр скелетов в попугайчатых зелено‑желтых костюмах:
‑ К нам приехал, к нам приехал, Ааалексеееей наааш дааааааараагооой!
После сего вдохновляющего взрева скелеты сухо щелкнули челюстями. Наступила мертвая тишина, которую спустя мгновение нарушил Владимир, играющий роль хозяина:
‑ Изволит ли сударь вкусить скуднейшее наше угощение?
‑ Да уж пожрал бы чего... ‑ как можно грубее ответил Лешка. ‑ Да боюсь глаза мне отводишь.
‑ Как изволит ваша сиятельная осторожность! ‑ манерно развел руками Володя и подцепил двузубой вилкой пару маленьких жареных комочков ‑ то ли вальдшнепов, то ли куропаток, а может вообще перепелов. При этом кружевной манжет Володиного рукава залез в соусницу с красной подливой, но "его сиятельство" этого не заметил в порыве напускной "изячности". Вместо этого, он щедро плеснул себе вина в хрустальный бокал, но сделал это так неудачно, что струя, ударившись о стенку бокала, выпрыгнула на чистейшую дотоле скатерть.
Лешка фыркнул над неуклюжестью Володи.
Тот подозрительно посмотрел на студента и, совершенно случайно, с его вилки мясо свалилось прямо на манишку, оставив жирнейшее пятно. Лешка не выдержал и громко засмеялся, хотя нет, заржал во все горло. В этом смехе выплеснулось все напряжение последней чудовищно нереальной недели. Но Володя этого не понял, хотя правильно принял поверхностную причину смеха на свой счет.
‑ Что смеешься как дикий вепрь, вьюнош?
‑ Бабушка... моя бабушка... ‑ заливисто задыхался Лешка.
‑ Что бабушка? ‑ смотрел исподлобья Владимир.
‑ Бабушка раньше говорила... ‑ растирая слезы по грязным щекам, всхлипывал Леха.
‑ Что говорила? ‑ грозно стукнул вилкой по столу Владимир, но попал по краю фарфоровой тарелки, которая при этом треснула, а рыба, подпрыгнув, заскакала по полу.
При виде этого Леха заржал еще сильнее. С большим трудом он справился с приступом, и, наконец, выдавил из себя:
‑ Бабушка раньше говорила: "свиням культуры не привить"! ‑ и снова заржал.
Володя злобно оскалился, но тоже справился с эмоциями и вежливо посмеялся:
‑ Не "свиням", а "свиньям".
‑ У меня бабушка была неграмотная, она говорила "свиням".
‑ Ишь ты, а про культуру знала.
Лешка, слегка успокоившись, пожал плечами в ответ.
Володя увлеченно обсасывал маленькие птичьи косточки с таким аппетитом, что бедный Лешкин желудок скрутился в трубочку и забурлил на всю столовую.
Теперь настала очередь Володи смеяться:
‑ Поешь! Когда еще такой вкуснятины попробуешь! Ишь, как живот урчит. Небось кишка кишке бьет по башке?
‑ Нет, спасибо. Что‑то не хочется.
‑ Да перестань, все по‑настоящему.
‑ Не может быть у тебя все по настоящему, Белиал.
‑ О, как! ‑ удивился Володя. ‑ Ты откуда имя узнал?
‑ Память у тебя, как у девицы на выданье. Так тебя твой начальник называл, как его Самаэль, что ли?
‑ Он мне не начальник. ‑ Протестующе поднял руки Володя.
‑ Я уж не знаю, кто кому у вас начальник. Да мне и наплевать на это.
‑ Наплевать ему... Ишь, расплевался. Ну пора к делу. ‑ Отложил приборы Белиал. ‑ Ты с честью прошел испытание. Конечно, никакой карты не существует, и ваш поход был всего лишь экзаменом, в котором мог выжить только сильнейший. Вот лично я ставил на тебя, а Самаэль на твою подругу, как ее, Аню, что ли? Я выиграл! Внесите меч! ‑ неожиданно рявкнул он.
В залу вошли двое корявых уродцев ‑ большелапых, с межпальцевыми перепонками на руках и ногах, но с невероятно маленькими безносыми головами. Они почтительно несли позабытый Лешкой в подвалах Эски‑Кермена меч.
‑ Встань, любезный на колени, ‑ обратился он к Лешке. ‑ Я тебя в следующую ступень посвящу.
Лешка же развалившись на стуле, скрестил руки и ноги:
‑ Володя, ты с какого балкона рухнул? Ты что, не понял? Я тебе больше не верю! Ты обманывал нас с самого начала, так?
‑ А мне все равно, веришь ты мне или не веришь. Ты дал клятву служить делу света до абсолютной смерти, а в случае предательства тебя ждут вечные муки. Твоя жизнь принадлежит мне. Понял? ‑ Белиар щелкнул пальцами и уродцы, подобострастно кланяясь, исчезли, пятясь в темноту дворца. А меч остался висеть на невидимых нитях, прямой и холодный, ровно судьба, разрубившая Лешкину судьбу на две неравных части ‑ до и после.
‑ Я где‑то читал, что клятва полученная обманным путем недействительна.
‑ Мало ли что ты читал? Главное, что ты сделал! А сделал ты много! За тобой три убийства. Ты маньяк. Место тебе в психушке или тюрьме. Так что не ломайся, а прими мою волю.
‑ Нет. ‑ Твердо ответил Алексей.
‑ Я тебя столько раз спасал... Вспомни сам! В детском саду кто тебя вытащил? А во Владимире? А в электричке? Наконец, албасты от тебя отвел! ‑ сменил тактику Володя.
‑ Знаешь, Белиал, мне кажется, что это не ты был?
‑ А кто тогда?
‑ Тот, кто сильнее тебя.
‑ Много чести для тебя, чтобы Он обратил внимание на начинающего колдуна.
‑ Что за "Он"?
‑ Тот, кто несет свет истинного!
‑ Знаешь, что Белиал... Я ведь знаю, почему ты назвался чужим именем! ‑ сменил тему Лешка.
Владимир вопросительно посмотрел на него:
‑ Ты назвал себя: "Владеющий миром". А это значит, что ты князь мира сего ‑ слуга сатаны.
И тут Белиал не выдержал:
‑ Я ничей слуга, я сам себе князь! ‑ лицо его почернело, глаза ввалились, он распахнул руки, покрытые обугленными когда‑то перьями, облик добродушного Володи потрескался и рассыпался по паркету. Стол затрясло, несколько бутылок попадало на пол, канделябры свечей вспыхнули ослепительным светом и огонь шумно полыхнул в каминах, когда Белиал взмыл невероятным, под самый потолок ростом. Он распахнул свой черный плащ и Лешка увидел, что тела у демона нет, лишь беспросветная бездна пространства и времени притягивала взгляд невероятной глубиной, словно ты стоишь на краю пропасти в горах, и она тянет к себе, и кружится голова, и от этого слегка подташнивает. И стоит сделать только один шаг, только один маленький шажочек и ты воспаришь как птица и бездна примет тебя, примет своего блудного сына в исполинские объятия...
‑ ДА! ЭТО БЫЛ Я! ‑ прогрохотал ледяной голос. ‑ ЭТО Я ПРИШЕЛ!
И вот, вместо огромной фигуры черного ангела стоял уже тот самый, похожий на монаха из фильмов ужасов, с лицом, закрытым коричневым капюшоном. Мгновение и фигура ночного кошмара превратилась в маленького черного бесенка:
‑ Ой, мне нельзя здесь быть. Мне быть надо в другое место! ‑ пропищал он и нырнул под стол.
Через мгновение оттуда поднялся разноглазый голем, деревянно замахавший руками:
‑ Прриветт, мы ттотт ктто естть всттрреча вы.
И тут у гуманоида что‑то хлопнуло внутри и он развалился на глиняные пыльные черепки, которые тут же, превратившись в пауков, разбежались по углам. А за столом уже сидела вампиресса Таня‑Гелла в розовом полупрозрачном пеньюаре, игриво поводя обнаженными плечиками:
‑ Я таким тебе больше нравлюсь? ‑ он отвела плечи назад, выпятив грудь и тело ее лопнуло, словно по шву. Из чернеющей трещины высунулись медные когти, с хрустом разодрали тело и вот уже седые космы албасты зашевелились в наэлектризованном воздухе.
‑ Я же говорил тебе, что законы магии нельзя нарушать! ‑ грустно посмотрел на Лешку Тенгиз, в которого трансформировалась Джаныке, и погрозил Лешке пальцем. От этого жеста, остальные пальцы посыпались на пол, из шеи и плеч, лопая пленку кожи вылезли две головы и вот уже чудище с вершины Мангупа хищно слизывало с тарелок и скатерти мясные крошки.
Парад монстров не занял и минуты, и вот уже былой Володя, в грубом свитере хемингуэевской вязки под горло, кристально синими глазами и светло‑русой бородкой, снова сидел за столом.
‑ Это все был я! Считай, что ты прошел через суровую школу выживания.
‑ Значит это ты убил ребят?
‑ Нет. Это ты убил их. Но при удобном случае, кто‑то из них убил бы тебя.
‑ Где они сейчас?
‑ В аду. ‑ Небрежно пожал плечами Белиал. ‑ А где же еще им быть, они же дали клятву верности.
‑ Но они давали клятву служить силам света! Что это за свет такой?
И Белиал захохотал. Захохотал так, что упало несколько бокалов со стола.
‑ Ох, как я люблю это время, это безграмотное поколение! ‑ отсмеявшись сказал он. ‑ Как прекрасен мир невежества! Несущий свет ‑ это Люцифер! Так переводится на латынь "светоносец". Вот истинный бог мира сего, вот я чей слуга, а не какого‑то Самаэля.
‑ Значит... я дал клятву... служить делу Люцифера?!? ‑ Лешку вновь стало покидать чувство самообладания.
‑ И потому ты будешь уничтожен или будешь служить Ему и Мне!
"Дедушка Николай, помоги!" ‑ вдруг вспомнил он то ли вчерашнюю, то ли сегодняшнюю встречу.
‑ Бесполезно. ‑ Фыркнул Белиал. ‑ Твой Санта‑Клаус не поможет тебе. Потому что Санта‑Клаус это я.
И вновь неосязаемый ветерок пронесся по залам дворца, и из‑за стола встал тот самый дедушка в белой рубахе до пят:
‑ И это тоже я был! ‑ ласково, как там, на поляне, произнес он.
Лешка растерялся. И схватился за голову ‑ как же так? Он вновь доверился, и вновь был жестоко обманут.
Дедушка противно засмеялся мелким бесом, словно горох рассыпали по паркету.
‑ Служи мне или умри! ‑ бездонные его глаза впились словно когти в лицо Лешке.
‑ Знаешь, что... Если все обман... Если нет никакого света и никакой тьмы... Если все едино, что наверху, что внизу... Если дьявол несет свет... Если ты притворяешься добрым, но убиваешь моими руками... Значит я выбираю смерть.
Белиал, вновь принявший облик Владимира, довольно кивнул:
‑ Ну что ж, хоть поем нормально! ‑ и он щелкнул пальцем, и хрустальная посуда превратилась в глиняные черепки, а белоснежная скатерть в грязную мешковину, по которой ползали в нечистотах мухи, тараканы и пауки.
‑ Я же говорил, что ты опять врешь. ‑ Встал Лешка.
‑ Я всегда вру, ибо это моя сущность.
‑ Значит у тебя нет сущности. ‑ Пожал студент плечами. ‑ И никогда не будет, потому что ты паразит, который живет за счет людей. Ты просто глист, которого когда‑нибудь кто‑нибудь вытравит. И никогда тебе не быть выше Самаэля. Потому что среди глистов не бывает королей.
У Белиала полыхнули было красным глаза, но он тут же засмеялся:
‑ Пытаешься меня разозлить, чтобы смерть была легкой? Ошибаешься! Я буду долго, очень долго, целую вечность наслаждаться твоими мучениями.
Он взлетел и всем телом, одновременно и невесомым и невероятно тяжелым, сбил студента с ног. Затем он навалился на несопротивляющегося юношу, легко раздвинул зажмуренные Лешкины веки и черным дымом, сквозь зрачки, демон исчез в теле человека....
‑ Молодой человек! Молодой человек! ‑ кто‑то тряс Лешку за плечо. ‑ Вы что! Здесь же нельзя сидеть! Это же музейный экспонат!
Чья‑то неуклюжая сила повернула Лешкину шею. Полуослепшими от нахлынувшего света глазами он разглядел силуэт музейной смотрительницы, возмущенно наклонившейся над ним, сидящим за блистающим лакировкой столом.
‑ Карга старая, иди в ..., на ... твои приказы. ‑ Хриплым чужим голосом откликнулось горло.
‑ Что? ‑ возмущенно всплеснула руками старушка. ‑ Нет, вы посмотрите, какое хамство!
Тело его приподнялось словно само собой и шатаясь на несгибающихся ногах вышло на солнечный воздух.
"Повеселимся?" ‑ прозвучал голос в голове. И тело само зашагало на парадную лестницу южного, мусульманского фасада Воронцовского дворца, где когда‑то христианский князь украсил свой дворец шестикратной переплетающейся надписью: "Нет победителя, кроме Аллаха!"
Чистенькие, аккуратные люди в шортах и белых футболках осторожно отходили с пути грязного, всклокоченного парня с дикими глазами. Лешка не чувствовал своих ног, рук, лица, шеи. Он мог только видеть и слышать. И он увидел, что по телам знаменитых мраморных львов пробежала дрожь, они повернули головы и скрежещуще, каменно зарычали на него. Они попытались подняться с постамента, но мрамор плотно держал их косматые тела. Наконец один из львов отодрал лапу с насмерть приделанным к ней шаром и яростно завыл то ли от боли, то ли от гнева, так что эхо пронеслось над морем и горами.
Чей‑то ребенок заплакал глядя в слепые глаза ожившей скульптуры, и Лешка, собрав все свои мыслимые и немыслимые силы попытался шагнуть между статуей и девочкой. Но чужая воля внезапно отпустила его, мышцы расслабились и он рухнул на гранитные ступени прямо перед ребенком, разбив в кровь нос. Девочка завизжала с испуга и несколько мужчин навалились на Лешку, скрутили ему ремнями руки, а еще через несколько секунд острая игла вонзилась в предплечье, и мир поплыл, небо упало в воду, перевернулись зубцы Ай‑Петри, раздвоились, растроились и переплелись в трещинку на граните и чей‑то голос захохотал внутри груди. Чьи‑то смутные тени замелькали в глазах, чьи‑то голоса бубнили в забитые уши, кто‑то обшаривал его онемевшую кожу.

14. 9 мая 1994 года. Понедельник. Украина. Крым. Ялта ‑ Симферополь.

Постепенно зрение сфокусировалось. Лешка увидел серо‑зеленую облупившуюся краску на трясущемся потолке.
И чей‑то рев бил по ушам так, будто какое‑то чудовище умирало, но умереть не могло.
Лешка попытался пошевелиться, но у него ничего не получилось. Он приподнял голову и увидел, что лежит завернутый как мумия на узком и тоже трясущемся столе. Видимо для того, чтобы он не упал со столика, его привязали еще и четырьмя широкими ремнями.
‑ Очнулся, шизик? ‑ мужской голос пробасил сверху.
Лешка промычал. Невероятная сухость во рту не давала ему открыть рот. Наконец, с трудом отлепив распухший язык от горячего нёба, он пробубнил:
‑ Пить дайте!
Чья‑то рука сначала забулькала за головой, затем поднесла ко рту стакан с холодной водой.
Лешка жадно приник к стакану, но губы его слушались плохо и он разлил половину себе на грудь. Немного отлежавшись, студент снова открыл глаза. Оказалось, что он лежит в "рафике" ‑ буханке, надсадно скребущимся по горной дороге. А рядом с ним сидел молодой парень в белом халате.
‑ Кто вы? ‑ засохшим еще голосом спросил мужчину Лешка.
‑ Врач. Вернее, конечно, фельдшер. А вот ты кто?
‑ Я плохо помню. ‑ Сознался Лешка. Думать и вспоминать что‑то ему и впрямь было почти физически больно. ‑ Куда меня везут, а?
‑ В Симферополь, уже подъезжаем. Постараемся тебя отправить домой.
‑ А где мой дом? ‑ слабым голосом поинтересовался Лешка.
Фельдшер достал из кармана халата какую‑то красную книжечку.
‑ Хорошо же тебя торкнуло! Что совсем не помнишь откуда ты приехал?
Лешка, с трудом превозмогая мышечное бессилие, повернул головой справа налево.
‑ "Россия, город Киров, улица Свободы 133, общежитие". Студент, что ли?
‑ Наверное. ‑ Вздохнул Лешка. Но память потихонечку начала возвращаться к нему. ‑ Да, студент. Историк.
‑ А как зовут‑то тебя помнишь?
Десятки имен завертелись водоворотом в его голове, но одно все же зацепилось за взгляд и пульсирующее засверкало на потолке машины.
‑ Миша.
‑ Миша? ‑ недоверчиво сказал фельдшер. ‑ А вот в паспорте твоем написано, что ты не Миша, а Леша. Это твой паспорт? ‑ и он, развернув фотографией книжицу, сунул студенту под нос.
На него смотрело виденное когда‑то совсем недавно лицо, только здесь оно было моложе на несколько лет. Через несколько секунд он узнал себя и кивнул:
‑ Значит, Леша.
Потом помолчав, добавил:
‑ Почему я здесь?
‑ О, родной! Совсем башню у тебя сорвало. Ты и впрямь ничего не помнишь? Или придуряешься?
‑ Не помню. ‑ Тихо ответил Лешка. ‑ Правда.
‑ Плохо на тебя древности влияют. Историю тебе никак нельзя изучать. Вчера ты грязный и оборванный ворвался в Воронцовский дворец. Странно то, что тебя вообще внутрь пустили, а не сразу "скорую" вызвали. Смотрительницы потом рассказывали, что ты сразу как‑то неадекватно себя вести начал. Алкоголем от тебя не пахло, поэтому они сначала и терпели твои выходки. Сначала давай языки показывать картинам, потом рояля испугался, в оранжерее поскользнулся и едва в бассейн не упал с золотыми рыбками. После этого работники музея и вызвали бригаду. Затем уселся на какой‑то очень ценный стул. Одна из смотрительниц попыталась тебя согнать с него, но ты обматерил бедную бабушку так, что ее едва удар не хватил. А потом выскочил на лестницу ко львам, плюнул на дворец и бросился на ребенка. Хорошо, что мужиков много было, тебя попытались скрутить, но ты вырвался и залепил одному льву с разворота ногой. Интересный, кстати, феномен, откуда у психов такая физическая сила появляется? Ты же вон какой худющий... А трех здоровых мужиков раскидал. Еле‑еле тебя успокоили и то, только аминазинчиком кольнули. Сначала думали, что ты обколотый, но анализы были чистые. Значит шизофрения. Но это пусть тебя в России обследуют. У вас, кстати, психушка в городе есть?
‑ Есть. А как же. ‑ Постепенно пустые ячейки памяти начали заполняться.
‑ А где такой город Киров находится?
‑ Между Пермью и Нижним Новгородом.
‑ А Пермь где?
‑ Между Москвой и Уралом. ‑ расширил географический диапазон Лешка.
‑ Ого! Интересно, отправим тебя сегодня или нет?
‑ А почему не отправите?
‑ Так ведь у тебя кроме паспорта, ни вещей ни денег. Если начальник поезда возьмет тебя, то поедешь на родину, если нет ‑ увезем тебя в Бахчисарай, в нашу дурку.
‑ Нет! ‑ Шепотом закричал Лешка. ‑ Только не в Бахчисарай.
‑ А чего это ты так испугался Бахчисарая. У нас тепло, фруктами будут кормить. Не то что у вас в снегах.
‑ Ты не понимаешь. Там город мертвых рядом. Они выходят из могил, я сам видел!
‑ О‑о‑о... Опять началось. Давай‑ка я укольчик тебе сделаю. Сейчас уснешь и все хорошо будет.
‑ Не надо укольчик! ‑ послушно смирился Лешка. ‑ Как ты меня в вагон переносить будешь, носилки же застрянут в проходе!
‑ Ишь ты! ‑ подивился фельдшер. ‑ Псих, а умный! Ладно, лежи пока. Но если буянить будешь, вколю обязательно.
‑ Скажи, а часовню тоже я развалил?
‑ Какую часовню? ‑ опешил фельдшер
‑ Что "Кавказскую пленницу" не помнишь?
‑ Надо же! ‑ восхитился парень. ‑ А говорят, что у психов чувства юмора нет! Значит у тебя еще не все потеряно.
‑ Дай сигарету.
‑ Я не курю. И, кстати, сигареты рак легких вызывают.
‑ Испугал. В моем положении рака не боятся.
‑ Митрич! Дай сигарету. И зажигалку. ‑ Обратился фельдшер к пожилому шоферу. ‑ Шизик курить захотел.
Водитель молча, не оборачиваясь протянул папиросу "Беломорканала" и спички.
Фельдшер аккуратно смял ее как положено, и вставив папиросу в рот Лешки дал подкуриться.
Тот затянулся и едва не потерял сознание от усилившегося внезапно головокружения. Крепкий дым так едко продрал горло, что Лешка несколько минут надрывно кашлял. Но молодой фельдшер терпеливо держал папиросу, стараясь отворачивать нос от синеватой табачной струйки.
‑ Фельдшер, а как зовут‑то тебя?
‑ Саня. А что?
‑ Слушай Сань, развяжи руки, а? ‑ откашлявшись, жалобно попросил Лешка. ‑ Я хоть покурю нормально?
‑ Ага, развяжи тебя... А если у тебя опять припадок начнется? ‑ скептически отозвался фельдшер.
‑ Не начнется! ‑ изобразил уверенность Лешка.
‑ Все вы так говорите! Не начнется... Ты что их контролируешь?
‑ Нет.
‑ Ну вот, и кури из рук.
Лешка еще раз затянулся. На этот раз горло уже спокойнее отреагировало на горечь и он даже смог на несколько секунд задержать дыхание, чтобы полностью насладиться никотином.
‑ Псих, а ты голоса слышишь? ‑ поинтересовался Сашка.
‑ Слышу. ‑ Уверенно ответил Лешка.
‑ Да ну!? А что они тебе говорят?
‑ Они мне говорят: "Да ну!? А что они тебе говорят?" ‑ передразнил фельдшера студент.
Сашка сначала оторопел, а потом рассмеялся:
‑ Я серьезно!
‑ Я тоже. Ты что думаешь, если у меня был срыв один раз, так что значит я чертиков вижу и голоса постоянно слышу? ‑ слукавил Лешка.
‑ Ничего себе срыв! Ты же чуть дворец не разнес! Ребенка чуть не покусал!
‑ Все у вас чуть... Но ведь не покусал же!
‑ Не покусал. ‑ Согласился Саня. ‑ Но мог бы, если бы тебя не скрутили.
‑ Мог бы, мог бы... А как же презумпция невиновности?
‑ Нету у тебя презумпции невиновности. И прав нет. Потому что ты психический больной.
‑ Это еще не установлено! ‑ воскликнул Лешка.
‑ Ну‑ну, не горячись! Установят. Поверь, в дурку попасть очень легко.
‑ Ты что лежал там?
‑ Нет, зачем же. Я там санитаром подрабатывал, когда в медучилище учился. Насмотрелся вашего брата... Вроде бы нормальный, нормальный, и вдруг накатывает. То инопланетян считает, то с духами разговаривает, то стихи дикие пишет. Помню, привезли как‑то одного, работал раньше инструктором обкома КПСС в атеистическом, что ли отделе? Митрич, ты не помнишь были атеистические отделы?
‑ Чё я помню... Я вообще безпартейный был. ‑ Отозвался молчаливый шофёр.
‑ Нет такой приставки "без‑", надо говорить "беСпартийный"! ‑ выделил свистящий звук Саня.
‑ Сам ты бес партейный. ‑ Не оборачиваясь, ответил Митрич. ‑ И при мне так не выражайся, я человек православный и беЗпартейный. ‑ и также выделил в спорном слове теперь уже не свистящий, но звенящий звук. Дальше давай рассказывай.
‑ Ну вот, этот самый инструктор, ‑ продолжил рассказ Саня, ‑ чтобы знать противника в лицо, как говориться, решил почитать Библию. И в один прекрасный момент, после того, как он первую часть прочитал... Митрич, как она называется?
‑ Ветхий завет. ‑ Буркнул водитель.
‑ Ну вот, после Ветхого Завета на него снизошло просветление, что он избран силами Света, для того, чтобы спасти человечество.
Лешка, сначала от скуки слушал рассказ сопровождавшего его фельдшера, напрягся, услышав знакомые до жуткой боли слова:
‑ Ему этими самими голосами было дано задание, чтобы он посчитал количество букв в Библии. Сколько "А", сколько "Б", сколько "В" и так далее. Причем, сколько в целом, в какой книге, какой главе и каком стихе. И высчитать процентные соотношения. Несколько лет он этим занимался, сначала в свободное время, потом каждый день после работы, потом и вместо работы. И тут как раз партию запретили...
‑ И слава Богу! ‑ буркнул Митрич.
‑ И этот мужик, оставшись без работы, занялся только своим подсчетом. Жена, в конце концов, не выдержала и сбежала от него вместе с дочкой. В одиночестве он совсем опустился. Три года ел только вареную картошку с огурцами, да чеснок. Потому как эти голоса светлых сил не велели ему есть убитых животных. Просветлять свое сознание можно, оказывается только убитыми растениями! А чесноком он отгонял злых духов, которые ему начали являться...
‑ Вот дурак! ‑ не выдержал Митрич. ‑ Разве ж можно беса чесночиной выгнать?
‑ А чем можно? ‑ постарался скрыть нетерпеливое волнение Лешка.
‑ Так понятно чем, молитвой, крестным знамением, а самое главное, Причащением Святым.
И Лешка застонал от бессилия и собственной дурости. Ведь он же читал где‑то или слышал от кого‑то, что крест ‑ лучшее средство от нечисти. И забыл, забыл об этом, словно кто‑то постарался стереть эту память! Да кто‑кто... Сам, конечно, кто ж еще! И ведь с самого детства к месту и не к месту он и одноклассники тыкали друг в друга поговоркой: "Если кажется ‑ креститься надо!" Откуда в головах третьего поколения атеистов была эта поговорка, если они даже не знали КАК надо креститься?
‑ Ты чего? ‑ забеспокоился Сашка над Лешкиным стоном.
‑ Ничего, просто ногу свело, отлежал... ‑ почти соврал Лешка. Тело его и впрямь затекло от вынужденной обездвиженности. ‑ Ты рассказывай, рассказывай!
‑ Потерпи уже недолго осталось. ‑ Утешил его Саня, но продолжил. ‑ Значит этот чеснок у него везде был, гирляндами по стенам, в шкафах, на телевизоре и, обязательно, под одеждой.
‑ Иконы бы лучше развесил! ‑ снова встрял Митрич, покачав головой.
‑ А когда тот псих посчитал буквы, перемножил их, потом возвел в проценты, извлек корень квадратный и получил дату конца света. Я уж не знаю, "Эврика!" он кричал или еще что, но очень он взбудоражен был, когда его к нам из министерства внутренних дел привезли. Он туда пошел, чтобы сообщить им о Конце Света, что бы через радио и телевидение подготовить людей и страну к Апокалипсису...
‑ К Армагеддону! ‑ поправил его Митрич.
‑ А какая разница? ‑ поинтересовался Сашка.
‑ Апокалипсис ‑ это последняя книга Нового Завета и вообще Библии. Она же Откровение Иоанна Богослова. Армагеддон же ‑ это последняя война в истории человечества. Начнется она в городе Мегиддо, оттуда и Армагеддон. Чем дело‑то кончилось?
‑ Чем, чем... Менты его под белы рученьки взяли и пообещали отвезти в специальный центр подготовки к Апо... тьфу ты! ‑ к Армагеддону. Там, мол таких специалистов тьма тьмущая, только вас, мил человек, не хватает. И, естественно, к нам доставили. У нас этих экстрасенсов и контактеров ‑ каждый второй. Долго же он думал, что в этом центре находится. Пока огурцом не стал.
‑ Огурцом? А что это? ‑ спросил Лешка.
‑ Огурец‑то? А когда распад личности полностью происходит, то контроль над телом пропадает, сознание гаснет и все ‑ нет человека. Туловище лежит, дышит, какает. Кормят его искусственно, а человека нет. Аллес. Шизофрения штука страшная. Но ты, Леш, не переживай, в литературе описаны случаи, когда она проходит сама по себе. Я, лично, этого не видел, но все может быть.
‑ Дураки вы! ‑ подал голос водитель. ‑ И менты дураки. Надо его было в монастырь везти, на отчитку.
‑ А это еще что за процедура? ‑ поинтересовался Сашка.
‑ Сам ты процедура, прости Господи! ‑ рассердился и перекрестился Митрич. ‑ Это обряд такой, когда беса изгоняют из человека. Только его не все священники и монахи могут проводить. Только наиболее опытные.
‑ Я видел, фильм такой есть "Экзорцизм"! Там дьявол в девочку вселился, и с ним священник там дрался. Клёвая фантастика!
‑ Сам ты фантастика! Я тебе говорю, что в самом деле бывает, а ты фильм, фильм...
‑ Да ну! Ерунда это все ненаучная! ‑ отмахнулся Сашка.
‑ Молодой ты еще, зеленый. Пороха не нюхал, и на бабу не залазил. Вот и чушь несешь. ‑ Разгорячился шофёр. ‑ Ты хоть знаешь, что эти самые одержимые отличают святую воду от обычной? А видел как их в церквах‑то выворачивает наизнанку, когда бес выходит? То‑то!
‑ А ты сам‑то, Митрич, видел? ‑ скептически отозвался на тираду шофера Сашка.
‑ Сам не видел, врать не буду. И не приведи Господь, такие страсти увидеть! А вот бабка моя, покойница, Царствие ей Небесное, видела. Страсть, говорила, внучок, какая ‑ человека крутит, вертит, в воздух подкидывает. Бес‑от сопротивляется, орет как оглашенный...
‑ Вот! ‑ назидательно поднял палец Сашка. ‑ Сам не видел, только сказки бабкины рассказываешь. А тому психу врачи четкий диагноз поставили ‑ "параноидальная шизофрения"!
‑ Да они каждому второму эту шизофрению ставят. Как что не понимают, так сразу "шизофрения", Этак у них и Серафим Саровский, прости Господи, шизофреником станет, оттого, что с Божьей Матерью разговаривал. ‑ Снова перекрестился Митрич.
‑ И поставят, а что? ‑ Сашка, несмотря на его крупную, плотную комплекцию походил сейчас на взъерошенного воробья.
Митрич сплюнул с досады в окно и замолчал.
А Сашка почесал затылок и добавил:
‑ Как же этот синдром‑то называется? Синдром, синдром... А вспомнил! Синдром Кандинского‑Клерамбо!
‑ А что это за синдром? ‑ поинтересовался, молчавший до того, Лешка.
‑ Не помню я.
‑ Хреновый из тебя фельдшер! ‑ вздохнул Лешка. ‑ Элементарных вещей не знаешь.
‑ Сам ты псих хреновый! ‑ в тон Митричу ответил Сашка. ‑ Я, вообще‑то, акушер‑гинеколог по диплому. А работаю на "Скорой". На фига мне психиатрия?! Ты бы меня чего из травматологии спросил или как утонувшего откачать.
‑ А дальше‑то будешь учиться? ‑ спросил Лешка.
‑ Хочу вот летом в медицинский поступать. А ты, гляжу совсем ожил?
‑ Совсем. В туалет только очень хочу.
‑ Приехали ‑ уже отозвался Митрич и включил сирену с мигалкой, чтобы занять место на парковке, забитое таксистами. Но никто даже не пошевелился, чтобы пропустить "Скорую". Тогда опытный водила въехал прямо на тротуар у самого здания вокзала.
‑ Я быстро! ‑ сказал Сашка и выскочил с какими‑то бумагами из "рафика", громко хлопнув дверью.
Митрич закурил в открытое окно, а Лешка, помялся‑помялся, но все же рискнул спросить у хмурого водилы:
‑ Слышь, Митрич, а в каком монастыре эту самую... отчитку делают?
‑ А тебе зачем? ‑ спросил его, не поворачиваясь Митрич.
‑ Да я, это... Меня тоже, этот самый, бес преследует. ‑ С трудом произнес Лешка.
‑ Ишь ты! ‑ выглянул из‑за сидения водитель. ‑ Тоже буковки считаешь?
‑ Хуже. ‑ Коротко ответил Лешка.
‑ Ты вот чего... ‑ задумчиво произнес Митрич. ‑ Тебя когда в дурку доставят, ничего психиатрам не ври, говори как есть. Только, что чертей видишь, умалкивай. Мол, срыв был, все такое. А главное, признавай, что больной. Они дюже любят, когда психи себя психами называют. Тебя недельки две, может месяц понаблюдают, а потом на дневной стационар переведут, если буянить не будешь.
‑ Это уж как получится. ‑ Вздохнул Лешка. ‑ Когда он во мне, я себя контролировать не могу.
‑ А ты постарайся! Бесу‑то больно не уступай. И молитовку про себя постоянно читай. "Отче наш" знаешь?
‑ Нет.
‑ Эх, молодежь, молодежь... про девяностый псалом уж и спрашивать не буду. Тогда хоть Иисусову молитву читай. Она коротенькая. Сразу запомнишь. "Господи Иисусе Христе, помилуй мя грешного". Запомнил? Повтори‑ка!
‑ Господи, Иисусе Христе, помилуй мя грешного! ‑ как послушный ученик повторил Лешка.
‑ Молодец! ‑ Одобрил Лешку Митрич. ‑ Постоянно читай, а особенно тогда, когда чего странное увидишь или почувствуешь. И крестное знамение накладывай на себя. Понял?
‑ Понял. ‑ кивнул студент.
‑ И когда тебя отпустят, ты сразу бегом в храм ближайший, в ноги священнику падай, говори ‑ так мол и так, на отчитку мне надобно. У вас в епархии наверняка старец какой ни то отчитывает. Только смотри одной отчиткой‑то не обойдешься. Какое‑то время в монастыре поди пожить придется.
‑ Он говорит, что я друзей своих убил. ‑ Неожиданно ляпнул Лешка.
‑ А ты ему не верь. Глаза небось отводит, а друзья твои живы‑здоровы.
‑ Вряд ли... ‑ снова вздохнул Лешка. Слишком реальными были воспоминания, от которых хотелось сбежать на край света.
Но тут прибежал Сашка, при котором разговор вести не хотелось.
‑ Ну все! ‑ радостно открыл он дверь. ‑ Там начальник вокзала с начальником поезда еще матерят друг друга, но, в принципе, вопрос уже решен. Отправят тебя через пару часов домой. Радуйся, псих.
И Лешка, правда, обрадовался. Перспектива сгнить заживо в стенах бахчисарайской клиники повергала его в такое отчаяние, что он не хотел и думать об этом, что понял только сейчас.
‑ Митрич! Помогай! ‑ открыл Сашка задние двери "буханки".
‑ Развяжи ты парня, пусть хоть кости разомнет. ‑ Неожиданно пожалел Лешку Митрич.
‑ Не положено. С меня потом башку снимут, если он деру даст.
‑ Охо‑хо, доля наша горькая... ‑ вздохнул Митрич и взялся за ручки носилок.
Дотащили его до вокзального медпункта быстро и только там сняли ремни, оставив, впрочем, завязанной смирительную рубашку.
В комнате сидела симпатичная темноволосая женщина средних лет, естественно, в белом халате, и заполняла какие‑то бумаги.
‑ Принесли? Пусть сидит в углу. Не буйный? ‑ спросила она.
‑ Вроде нет, всю дорогу лежал не дергался. ‑ Ответил ей фельдшер.
‑ Хорошо. Сейчас сопроводительную подпишу... А кто из вас сопровождающим едет? ‑ посмотрела она на Митрича с Сашкой.
‑ Никто! ‑ развел руками Саня. ‑ Наша работа его до вокзала доставить.
‑ Так не пойдет! ‑ возмутилась женщина. ‑ Его же нельзя одного отправлять! Натворит чего по дороге... Кто отвечать будет?
‑ Я сейчас прямо здесь натворю, если меня в туалет не сводят. ‑ Угрюмо пробурчал Лешка.
‑ Дай ему утку. ‑ Приказала женщина, сразу разонравившаяся Лехе.
‑ Ладно, чего утку, давайте я его в туалет свожу. ‑ Ответил ей Митрич и, не дожидаясь разрешения развязал рукава рубашки. Лешка едва повел руками, как завыл от боли в затекшем теле.
‑ Эй, тебе кто разрешил! ‑ вскинулась тетка, явно бывшая выше в своих медицинских званиях и Сашки, и тем паче, Митрича, и даже их обоих вместе взятых.
‑ Не сбегёть. ‑ спокойно ответил ей Митрич и обхватил ладонь Лешки своей лапищей. ‑ Пойдем, псих! ‑ и вывел его из кабинета в коридор
‑ Ирина Витальевна! Мы тут никак не причем! ‑ раздалось за закрытой дверью. ‑ Нам приказано его доставить и все! А там вообще ‑ хоть трава не расти! У нас, между прочим, вообще выходной сегодня. Мотаемся тут...
‑ Не орите, молодой человек, я вам еще раз говорю...
Чего там тетка еще раз должна была сказать, Лешка уже не услышал, так как Митрич вывел его на жаркую и пыльную симферопольскую улицу.
Он молча довел его до перронного бесплатного туалета и закрыл в кабинке. С огромным трудом, Лешка сделал свои дела, еле успев непослушными пальцами расстегнуть молнию на штанах.
‑ Молишься? ‑ неожиданно спросил его через дверь Митрич.
‑ Н‑нет... ‑ растерянно ответил Лешка. ‑ Я ж в туалете!
‑ В твоем положении без разницы где молиться, лишь бы молиться, понял?
‑ Хорошо... ‑ и произнес про себя молитву, правда, когда уже вышел из туалета.
‑ Пошли еще покурим, пока там эти собачатся. ‑ Буркнул Митрич и опять крепко схватил Лешкину руку.
‑ Ты какие сигареты куришь? ‑ спросил он студента у табачного киоска.
‑ Любые. ‑ Пожал тот плечами.
Тогда Митрич купил три пачки "Монте‑Карло" и сунул их Лешке:
‑ На‑ка вот, куряка. На дорогу хватит тебе. А больше, прости, помочь не могу ни чем. Да в церкви еще свечку поставлю за тебя, раб божий Алексий.
‑ Спасибо вам, Митрич. Звать‑то вас как? ‑ запихал Лешка сигареты по карманам штормовки и едва не расплакался от неожиданного участия совершенно чужого ему человека.
‑ На что тебе? ‑ покосился водитель на Лешку.
‑ Хоть помнить буду, да и тоже, свечку потом поставлю.
‑ Раньше Ванькой кликали, а таперича просто Митрич. ‑ буркнул Иван Дмитриевич и скрылся в клубах табачного дыма сердитой папиросы "Беломорканал". ‑ Ладно‑ть, почапали до медпункта, эти поди доругались. ‑ И, выплюнув недотлевший окурок в урну, потащил Лешку обратно.
"Эти" действительно доругались. Сашка спокойно сидел на кушетке, разглядывая потолок и покачивая ногой, а врачиха по имени Ирина Витальевна так же спокойно, как и до их приезда продолжала писать.
‑ Слышь, псих! А тебе повезло! ‑ встал Сашка, улыбаясь. ‑ В твоем поезде сейчас студенты мединститута проводниками подрабатывают. Так что как генсек поедешь, с личными медсестрами и в купе. Радуйся, что сезон только начался, отдыхающие домой еще не ринулись. А то бы в тамбуре последнего вагона бы поехал.
‑ Замотайте его обратно. ‑ Равнодушно, не подымая головы, сказала врачиха.
Сашка молчаливо развел руками и скорчил такую физиономию, что сразу стали понятны его мысли безо всякой медитации ‑ мол, прости брат псих, но что тут поделаешь. Рубашку надели на него быстро и усадили у пыльного окна, чтоб Леха не скучал в ожидании поезда.
‑ Ну пока, шизик! Счастливой тебе дороги! ‑ потрепал его по голове Сашка.
А Митрич перекрестил и добавил:
‑ Ангела тебе в спину. Благослови тебя Господь.
И мужики скрылись за дверью.
Несколько минут Лешка рассматривал через грязное окно неуклюжие вагоны, людей в разноцветных одеждах, голубей, курлыкающе выпрашивающих семечки у бабуль, милиционеров важно прохаживавшихся по перрону.
И тут снова открылась дверь.
Лешка было напрягся на неожиданный звук, но это вернулся зачем‑то Митрич.
‑ Вам чего? ‑ грозно спросила врачиха.
Но, не обращая внимание на нее, грубоватый пожилой водитель "Скорой помощи" в три шага пересек комнату и подошел к Лешке:
‑ Вот тебе в дорогу еще. ‑ И сунул ему за ворот смирительной рубашки какую‑то картонку. ‑ Никола Чудотворец. Авось поможет тебе в пути. А я в машину себе еще куплю. Ну, Бог с тобой! ‑ и, снова перекрестив Лешку, исчез из жизни студента за дверью кабинета, на этот раз уже навсегда.
Лешка отвернулся к окну, пряча наворачивающиеся зачем‑то и почему‑то слезы.
Странно бывает в жизни. Видел человека всего‑то час, другой, а успеваешь привязаться к нему так, как не получается к кому‑то близкому. И, когда расстаешься с ним, как будто отрываешь кусочек сердца. Может быть, от этого умирает человек, когда раздает свое сердце своим любимым людям? Или, может быть, он только тогда начинает жить?
Но додумать ему не дала врачиха Ирина Витальевна.
Она встала, смачно потянувшись, отложила бумаги со стола и достала из ящика веревочку с дырчатым камнем. Такие в детстве, Лешка с друзьями искал на речных пляжах Вятки и называл "куриной слепотой". Детьми считалось, что именно от такой слепоты камни с дырками посредине и лечат.
‑ Сейчас мы тебе ауру проверим. ‑ Сказала она. ‑ Я еще ни разу шизофреников не диагностировала.
‑ Не надо, ‑ сиплым от нахлынувшего страха голосом сказал Лешка. ‑ Пожалуйста, не надо.
‑ Да ты чего? ‑ удивилась врач. ‑ Это не больно. Я маятником повожу вокруг тебя и все.
‑ Вы не понимаете, не надо, я очень вас прошу! ‑ растерянно взмолился Лешка.
‑ Не волнуйся. Я же мастер рейки второй ступени. Недавно инициацию прошла. ‑ И подняла руку с маятником, который тут же закрутился против часовой стрелке.
И где‑то в таинственных глубинах души и тела зашевелилось что‑то темное, злое и нехорошее. Лешка почувствовал как онемела кожа, потом мышцы, рот его безвольно открылся, слюна наполнила его и стала переливаться тонкой струйкой на грудь, язык вывалился и яростно зачесались глаза, будто бы кто‑то щедро сыпанул туда песком.
Онемение все быстрее и быстрее пошло внутрь, добиравшись сначала до легких, а потом и до сердца.
И кто‑то чужой вылез откуда‑то из живота в горло и страшно захрипел:
‑ Жжет! Жжет! Убери картинку, дура! Жжет!
Мышцы забились в бешеных судорогах, затрещала плотная ткань смирительной рубашки и последними проблесками угасающего сознания Лешка увидел круглые глаза Ирины Витальевны, в которых бился знакомым чертополохом колючий ужас.
И, слава Богу, что мимо него прошло то, как она, повинуясь нечеловеческому хрипу, разрывала бумажную иконку на маленькие частички и жрала их.

15. 10 мая 1994 года. Вторник. Поезд "Симферополь‑Киров". Вагон N 9.

И снова что‑то стучит и стучит по голове железными звуками, и опять она кружится и желудок просится выйти наружу, и сухой язык опять приклеился к нёбу и кажется намертво. А по темным стенам маленькой комнатки с окном, завешенном шторками на одной из стен, бегут и бегут чьи‑то светотени, складываясь в чьи‑то лица. И хорошо так, покойно, так бы и жить всегда ‑ лениво перебирая случайные калейдоскопы чужого бытия... И не думать, и не переживать, и не чувствовать... Да. Именно так. В такт колесам поезда ‑ не думать, не переживать, не чувствовать...
Внезапно окно со стуком поехало куда‑то внутрь стены и на его месте возникла девушка в синей униформе. Ее длинные волосы светились ореолом, карие глаза улыбались ему, словно бы давно знакомому, в мягких чертах лица пряталась милая нежность.
Лешка прикрыл глаза, отрешенно подумав, что все ‑ началось опять... Девушка подошла к нему и ласково положила на горячий лоб узкую, прохладную ладонь.
Лешка вздохнул и услышал ее участливый голос:
‑ Ну что, псих, оклемался?
Лешка молча кивнул ‑ значит не показалось, значит ‑ еще можно жить.
‑ Как чувствуешь себя?
‑ Нормально. ‑ Хрипло ответил он. ‑ Только пить охота страшно. И тошнит.
‑ Сейчас чаю принесу. Или водички холодненькой?
‑ Водички. ‑ Согласился Лешка.
‑ Попьешь и тошнить перестанет. Это побочный эффект после аменозина. Слушай, ты такой худющий, когда ел‑то последний раз?
‑ Не помню. Дня два‑три назад.
‑ Консерву будешь?
Лешка помотал головой. Мысль о еде едва не вывернула его наизнанку.
Девушка унеслась и через минуту уже вернулась со стаканом воды.
Лешка жадно выпил из ее рук благословенный напиток и тошнота и впрямь резко уменьшилась, а головная боль, дотоле молотом стучавшая в висках, сошла, пульсирующе, на нет.
‑ Я тебя сейчас развяжу, только ты пообещай, что ты буянить не будешь.
‑ Постараюсь. ‑ Закрыв глаза от наслаждения ответил девушке Лешка.
Она с трудом развязала старательно завязанный на спине тугой узел смирительной рубашки.
Суставы скрюченных рук и ног немедленно откликнулись острой болью.
‑ Ой, блин масленичный! ‑ ругнулся он сам на себя.
‑ Чего, затекли руки?
‑ Да все тело, будь оно не ладно...
‑ Ну ладно, сиди пока, вот тебе журнал ‑ листай, чтобы не скучно было. А я пойду, станция скоро.
‑ Я что в поезде? ‑ потер он виски.
‑ А ты не понял?
И только сейчас дошло, что девушка была проводницей, а сидит он в пустом купе.
‑ Вас как зовут, девушка?
‑ Настя. А тебя Алексей? Я прочитала в сопроводительных бумагах.
‑ Вроде того...
‑ Ну отдыхай, Алексей. Я тебе попозже чаю принесу.
Она закрыла дверь и Лешка осторожно, преодолевая ломоту в мышцах, включил свет над изголовником купейной полки. Потом взял журнал и неохотно перевернул несколько страниц. Глянцевое чтиво оказалось "Космополитеном". Ничего интересного там не было. Реклама дорогой косметики, шикарных авто и тонких сигарет. Все это перемежалось приторными статьями о методах соблазнения в офисе, сексуальных позах на кухне, ночных кремах для моментального похудания во сне и гламурных книгах о житии поп‑див. Одна статья все же привлекла было внимание Лешки. Она называлась "Как уберечься от дурного глаза и привлечь светлые силы?" Он открыл ее, но тут же, прочитав первые несколько строк захлопнул журнал и отбросил его как ядовитую змею на противоположную полку ‑ "Для того чтобы приготовить чудесный амулет защищающий от сглаза, необходимо вызвать духа своей Стихии..."
"Идиотки!" ‑ протащилась тяжелая мысль. ‑ "Знали бы они, чем это заканчивается..."
Он осторожно привстал, разминая тело и попробовал открыть дверь. Она оказалась закрытой на ключ. Покурить, оказывается, тоже не удастся... Тогда он сел обратно на полку и прислонился лбом к стеклу, пытаясь разглядеть что‑нибудь через ночную мглу, проносящуюся за вагонным окном.
Однако, кроме смутно мелькающей стены деревьев и проглядывающих сквозь нее огоньков ничего не было видно.
И тут вновь открылась дверь, проводница по имени Настя принесла два стакана горячего чая в подстаканниках из нержавеющей стали под серебро.
‑ Оклемался, болезный? ‑ улыбнулась она.
‑ Ага. А сколько времени? ‑ постарался ответить ей улыбкой Лешка.
‑ Одиннадцать вечера.
‑ Понятно что вечера... ‑ вздохнул он. ‑ Спасибо тебе за чай! Только у меня денег нет.
‑ Ладно уж, не разорюсь на пакетике. ‑ Поставила она стаканы на купейный столик.
‑ А покурить можно сходить? Да мне бы еще и... выйти надо.
‑ На улицу тебе нельзя выходить. ‑ Не разрешила Настя.
‑ Нет, мне не на улицу. Мне бы это...
‑ В туалет, что ли? Так бы и сказал. Пошли, я тебя провожу. ‑ Проводница приглашающе открыла дверь.
‑ Да я сам! ‑ смутился Лешка.
‑ Сам с усам! Пошли давай. ‑ Настя деловито потащила его за рукав. ‑ Что, живот крутит?
‑ А ты как догадалась?
‑ После аменозина бывает такое. Побочный эффект.
‑ Ну у тебя и познания!
‑ Так я же медик. ‑ Спокойно ответила она. ‑ Через три года заканчиваю институт.
‑ А здесь подрабатываешь?
‑ Ага, мы сессию специально досрочно сдали, чтобы в стройотряде поработать.
И они отправились в ближайший туалет по качающемуся коридору вагона. Пассажиров видно не было, видимо, спали уже. Хотя вроде бы еще рановато, в таких вагонах обязательно должна была быть веселая компания гуляк, которая бы вовсю дегустировало бы сорта пива со всех мелькающих станций по ходу следования.
‑ Нет, кроме тебя нет никого в вагоне. ‑ Ответила ему проводница, когда Лешка поинтересовался отсутствием пассажиров. ‑ Сезон только начался, в Крым полные вагоны идут, а обратно еще никто не собирается. Вот через неделю здесь не протолкнуться будет.
В туалете было открыто окно и свежий воздух приятно полоскал лицо и волосы, пока Лешка делал свои дела. Потом он, приоткрыв дверь, спросил у Насти:
‑ А покурить здесь можно?
‑ Пошли в тамбур лучше, я тоже покурю с тобой.
‑ Что, боишься сбегу?
‑ Нет, просто тоже курить хочется.
В тамбуре было свежо и чисто, что само по себе необычно для поезда южного направления.
‑ Леш, а ты голоса слышишь? ‑ спросила его Настя.
‑ Заколебали вы все! ‑ вздохнул Лешка. ‑ Это обязательно голоса слышать?
‑ Не знаю. Но обычно зрительные и слуховые галлюцинации сопровождают шизофрению.
‑ И я не знаю, есть у меня эти галлюцинации или нет? Вот ты кажешься мне или нет? ‑ спросил Лешка.
‑ Еще чего! ‑ фыркнула Настя. ‑ Я настоящая!
‑ А чем можешь доказать, что ты настоящая?
‑ Вот ущипну тебя и узнаешь, настоящая я или нет! ‑ засмеялась она в ответ. Смех ее был похож на лесной ручеек, журчащий по камушкам.
‑ Ущипну... Подумаешь! ‑ криво улыбнулся Лешка. ‑ Знаешь, эти галлюцинации тебя так щипнуть могут, что ты от боли до потолка можешь подпрыгнуть. И не только ущипнуть.
‑ Вообще‑то да! Я помню из психиатрии, что галлюцинации бывают и обонятельные, и тактильные. А постоянное восприятие неприятных запахов один из признаков надвигающегося безумия.
‑ А вы уже проходили психиатрию?
‑ Ага. Мне, кстати, понравилось. Вот думаю, не пойти ли на психиатра квалификацию повышать после интернатуры.
‑ Ты помнишь о таком синдроме Кандинского‑Клерамбо? ‑ спросил Лешка, когда они уже возвращались в купе.
‑ Да что‑то помню... Синдром насильственного восприятия.
‑ Это как?
‑ Обычно, сначала появляются фобические реакции, то есть немотивированные страхи ‑ толпы, общения или, наоборот, одиночества. Потом начинают появляться голоса, которые могут диктовать что‑то, приказывают что‑либо делать или категорически запрещают что‑то. Потом появляются видения, которые не соответствуют той реальности, в которой человек находится. Наконец развивается депрессия. Очень часто такие больные под диктовку голосов совершают суицидальные попытки. А что?
‑ А эти видения они могут физически на реальность воздействовать?
‑ Это как?
‑ Ну, например, взять и уронить этот стакан чая. ‑ Показал Лешка на столик.
‑ Нет, конечно, ‑ опять улыбнулся Настя, ‑ как же может галлюцинация ронять чай? Она же в твоей голове.
‑ А если я скажу что может, ты мне поверишь?
‑ Конечно, нет! Я поверю бумагам, где написано что у тебя подозрение на шизофрению. Хотя ты производишь впечатление абсолютно нормального человека.
‑ Это временно. Вот когда приступ начнется, увидишь, какой я нормальный!
‑ Просто у тебя шизофрения шубообразная. То есть нормально‑нормально, а потом бах ‑ и как шубой накрыло!
‑ Точное сравнение... Шубой. В нашем детстве слово "шуба" означало "опасность". Училка к классу подходит, или кто‑то патрон в костер бросил, или машина поливальная едет.
‑ А ты чувствуешь начало приступа?
‑ Да. Сначала вибрации в теле появляются, всего потрясывает с ног до головы и мир как‑то расплываться начинает. И тошнить еще начинает. Потом кожа с пальцев на руках немеет, потом мышцы, потом внутренности. И сознание гаснет постепенно. Как свет в кинотеатре. Или как будто пятишься спиной назад в длинный туннель, пока пятнышко света не исчезнет за поворотом. Еще успеваю увидеть реакцию окружающих на меня. Видимо лицо у меня так меняется, что та тетка на вокзале здорово напугалась. А дальше я не помню ничего.
‑ Интересно...
‑ Да как сказать. Мне вот совсем не интересно!
‑ Извини, я не хотела...
‑ Да ладно! Шизик и есть шизик. А что я на вокзале натворил?
‑ Ничего особенного. Когда тебя в вагон грузили, ты дрых как сурок. Даже посапывал. А вот медпункт, говорят едва не разгромил. Хорошо, что в смирительной рубашке был. Хотя Ирина Витальевна, врач, сказала, что ты едва не порвал рубашку. А с виду про тебя и не скажешь, тощий, а сильный.
‑ Это не я же был. Это... моя Тень, вторая личность. Был такой психиатр, Карл Густав Юнг, так он утверждал, что у сознания человека есть как бы Тень, двойник человека, но полностью ему противоположный...
‑ Я знаю, мы проходили это. А ты что, психолог?
‑ Нет, на историческом учусь.
‑ Откуда такие познания в психиатрии?
‑ А мне галлюцинация моя как‑то рассказала.
‑ Шутишь опять! ‑ засмеялась Настя.
‑ На этот раз нет. Ой, блин! ‑ Вдруг хлопнул себя по лбу Лешка.
‑ Что‑нибудь случилось? ‑ встревожено спросила его Настя.
‑ Да иконка у меня была, потерялась что ли? Ты не видела? ‑ как заплутавший ребенок жалобно посмотрел он на девушку.
‑ Нет. ‑ Пожала она плечами. ‑ А что за иконка?
‑ Николай Чудотворец вроде бы. Мне ее водитель той "Скорой" подарил, на которой меня до вокзала везли. ‑ Лешка вцепился себе в волосы и крепко зажмурился. Отчаяние его было столь велико, что девушка осторожно, но ласково погладила его по плечу.
‑ Не переживай, купишь себе еще! Наверное, санитары выронили, когда грузили тебя.
‑ Знаешь, Настя... ‑ помолчал Лешка, но продолжил. ‑ Я ведь не псих. Я одержимый бесом.
‑ Да ну тебя! ‑ махнула она рукой и опять серебристо, словно лесной колокольчик, засмеялась. ‑ Чаю еще налить?
‑ Давай. Жажда пока так и не проходит. ‑ Лешка понимал, что она ему не поверит, а потому не особо и расстроился. Вот иконку... Иконку было очень жаль!
‑ Хорошо, ты пей пока, а мне выйти надо, сейчас станция будет. Вряд ли кто‑то сядет, но так положено.
‑ Какая станция?
‑ Шахунья. До Кирова пять часов осталось. Стоянка семь минут, но тебя она не касается.
‑ А сменщица‑то у тебя где? ‑ спросил Лешка, когда Настя принесла ему стакан с кипятком, а также пакетики сахара и чая.
‑ Спит. Вчера ее смена была. Ты завари себе сам, хорошо? А я побежала! Да вот еще что, я тебя закрою все таки, извини.
‑ Да ладно. ‑ Ответил Лешка, помешивая сахар в горячущем стакане. ‑ Я бы вообще на твоем месте не открывал бы меня до самого Кирова.
‑ Угу, чтоб ты все обгадил тут за двое суток без утки? Пей давай! ‑ воскликнула девушка.
‑ Настена, а ты очень красивая. ‑ Неожиданно сказал Лешка, грустно глядя на милую девчонку. ‑ В другом месте и в другое время я бы за тобой приударил.
Она сначала опешила, а потом звонко рассмеялась:
‑ В другом месте и в другое время я бы на тебя и не посмотрела бы! Умойся сначала! ‑ А потом она захлопнула дверь, скрипнула ключом и умчалась в рабочий тамбур.
"Ну‑ну!" ‑ одернул себя Лешка. ‑ "Ты еще влюбись! Этого тебе еще не хватало!"
"А хорошую идею ты мне подсказал!" ‑ возник внезапно ехидный голос в голове.
Лешка зажмурился от отчаяния. Началось! И только бы Настю он не тронул!
‑ Какую еще идею? ‑ сказал он в пустоту. ‑ Насчет влюбиться?
"Насчет чая!" ‑ ехидно произнес Володя‑Белиал, а это бы несомненно он. Кто ж еще?
Правая рука, все еще размешивающая сахар, вдруг уронила ложку на стол. По ее мышцам пробежали знакомые судороги и Лешка перестал ее чувствовать. Она сама по себе поднялась, обхватила стакан и медленно понесла его к лицу. Боли от горячего стекла студент не чувствовал, только заныли опять плечевые мышцы.
"Сейчас я тебя красавцем сделаю!" ‑ раздался колоколом шепот в голове. "Все хирурги твои будут!"
Леша понял, что собирается сделать Белиал. Студент напрягся изо всех сил, чтобы остановить свою же руку, но это было бесполезно ‑ стакан с кипятком все ближе приближался к лицу.
И только сейчас вспомнил он совет Митрича ‑ "Молись!" Но слова той простой, совсем коротенькой молитвы совсем вылетели из головы.
"Господи, Боже мой!" ‑ взмолился тогда Лешка своими словами. ‑ "Помоги мне, пожалуйста, если Ты есть, не оставь меня! Ну, пожалуйста! На Тебя одна надежда!"
"Бесполезно". ‑ Ответил ему уверенный в своей силе Белиал. ‑ "Ты сам от Него отрекся! Так что ты полностью в моей воле".
После этого бес остановил руку и начал медленно‑медленно лить кипяток на правую ногу Лешки.
Дикая, кошмарная боль с такой силой пронзила Лешкины нервы, что он заорал и выгнулся дугой. Заставляя себя не кричать, он прокусил губу и кровь медленно закапала на одежду. Когда стакан опустел, Белиал выпустил его из руки и мелкие осколки звонко разлетелись по всему купе.
Правая нога жутко, пульсирующее нарывала от середины бедра до кончиков пальцев. А левую била непрекращающаяся, холодная дрожь.
"Нравится?" ‑ прошипел Белиал. Несмотря на боль Лешка каким‑то шестым чувством почувствовал легкое разочарование в его голосе ‑ "Помаши папе ручкой". Сквозь слезы Лешка разглядел черную тень, отражающуюся в дверном зеркале.
Тогда студент встал и замахнулся послушной рукой на зеркало. Но тут открылась дверь, и вместо непроницаемой тьмы Белиала, перед ним возникла Настя.
При виде окровавленного лица Лешки она испугалась, но быстро взяла себя в руки и спокойно, как будто сталкивалась с этим каждый день, сказала:
‑ Началось? Сейчас укол сделаю! ‑ И вихрем исчезла в служебное купе.
Правая ‑ чужая! ‑ рука немедленно выхватила из замочной скважины так неосмотрительно оставленные проводницей ключи и захлопнула дверь, закрыв ее на все возможные защелки и цепочки. И вновь перед студентом возник в зеркале расплывчатый облик беса.
И тут тело окончательно перестало слушаться Лешки, хотя сознания на этот раз он не терял.
Оно медленно и деревянно повернулось, сделало пару шагов на негнущихся ногах и подошло к окну.
Затем его руки обхватили горизонтальную деревянную ручку и с такой силой дернули вниз, что Лешка услышал жалобный скрип своих сухожилий и треск суставов. Окно распахнулось, поезд оказывается уже набирал ход, проезжая последние домики станции.
Тело же шагнуло на стол, затем вцепившись до белизны в костяшках стало вылазить в черную дыру распахнутого окна.
В этот момент задергалась ручка двери и голос Насти глухо закричал: "Открой, открой же немедленно!"
Но Лешка уже висел на руках за окном. Бешеный ветер бил по лицу, стараясь высушить его глаза, свистели пролетающие мимо столбы, и гул проводов над крышей вагона надсадно ввинчивался в уши студента.
"Теперь я буду тебя убивать! Медленно‑медленно! Вот только поезд скорость наберет, я тебя и сброшу!" ‑ беспощадно шипел голос Белиала.
"Господи!" ‑ вновь взмолился Лешка. "Ты Господь мой, ты Бог, а значит все можешь. Ты един, а значит, Ты сильнее всех, Ты можешь все! Спаси меня!"
"Не слышит он тебя!" ‑ лицемерно вздохнул бес.
"Иисусе Христе! Ты же был человеком, Ты же страдал, и я страдаю, Ты и Бог, и человек, а я просто человек, так спаси же сильный меня бессильного!"
"Какие слова! Тебе бы стихи писать!" ‑ восхитился лукавый.
"Сыне Божий! Ты вочеловечился на земле, я читал, я вспомнил, что читал о Тебе! И Ты меня как книгу читаешь, возьми же меня в руки Твои!"
"Зачем ты Ему нужен? Букашка на груди мира. Да и как ты можешь себя в Его руки отдать, если сейчас в моих находишься?"
"Помилуй меня! Помилуй, яви милость Свою! Прости мне грехи мои, вольные и не вольные, прости что грешил делом, мыслью и чувствами своими!"
"Ишь ты! Чего захотел! Как грешить, так он первый! Нечего! Грехи твои смертные и прощения им нет" ‑ верещал Белиал.
"Помилуй, мя грешного! Грешен я, с детства самого грешен! С рождения! Сам я себя завел в яму эту! Смилуйся, Отче!"
"Все? Помолился перед смертью? Конец тебе!" ‑ закричал страшным голосом дьявол и Лешкины пальцы стали разжиматься, слабеть, соскальзывать с рамы и он оторвался от несущегося поезда. Всего мгновение длиною в вечность летел он, и его тело обрело былую подвижность, и когда жутко ударился он о насыпь, боль была такова, будто снял кто‑то кожу со всего тела. Пролетев, подскакивая как нелепый мячик, несколько десятков метров рядом с бешено грохочущими черными колесами поезда, он свалился в кусты разросшегося вдоль линии иван‑чая.
Он заревел от невыносимой боли на весь лес, подступавший к насыпи, так что заглушил даже лязг состава.
Но внутренне он даже радовался этой боли, ибо она значила, что Белиал вновь исчез в глубинах бессознательного.
Когда же поезд прогрохотал мимо и Лешку едва не кувыркнуло воздушной волной боль тихонько стала уменьшаться.
Измученный, окровавленный, ошпаренный и избитый, он все же нашел в себе силы подняться, после того как полежал несколько минут. А потом он заковылял прочь от дороги через лес к виднеющимся тусклым огонькам. Сильно хромая, он продирался сквозь густые заросли то и дело шипя от боли, когда обожженной ногой или многочисленными ссадинами по всему телу он натыкался на ветки.
Тупой болью при каждом вдохе отдавала грудная клетка. Лешка подозревал, что сломал ребро, а может быть и несколько ребер. Его сильно знобило, то ли от сырости ночного воздуха, то ли от ожога.
Когда он выбрался из лесополосы, то без сил рухнул на поле с только‑только пробившейся то ли рожью, то ли пшеницей. Немного отдышавшись, он попытался приподняться, но не смог ‑ силы стремительно покидали его.
Но шагать надо было, куда он не знал, но понимал, что надо идти, надо двигаться, если он хотел жить. Собрав всю свою злость на себя и на свою нелепую, дурацкую и бессмысленную жизнь, он встал на левое, здоровое колено. Обваренная кожа на правой ноге натянулась и стала невыносимо тереться о грубую ткань джинсов.
‑ Ахххрр! ‑ зарычал он сам на себя, и, едва не потеряв сознание, все же смог встать. Тяжело дыша и шатаясь как медведь, он тяжело пошел по полю к светлеющим в ночи огонькам. Адреналиновый запал закончился и каждый шаг отдавал невероятными выстрелами боли. Он набычил голову, исподлобья глядя в небосвод, еле‑еле подсвеченный серебристым новорожденным месяцем, и запел. Запел, перевирая мелодию, слова, интонации, сбиваясь с ритма, но это была лучшая песня в его жизни:
‑ Здесь птицы не поют... и травы не растут... и только мы... лицом к лицу... врастаем в землю тут... горит и кружится планета... над нашей родиною дым... а значит нам нужна одна... победа... одна на всех... мы за ценой не постоим... нас ждет огонь смертельный... но все ж... бессилен он... сомненья прочь... уходит в ночь... отдельный... десятый наш... десантный... батальон... десятый наш... десантный... батальон...
Последние слова он орал на всю Вселенную, перебивая свою боль. И песня таки помогла дойти ему до первых огородов какой‑то деревеньки.
Цепляясь за плетень, он практически дополз до ближайшего дома и собрав все оставшиеся, последние, в самом буквальном смысле этого слова, силы, ударил окровавленным кулаком несколько раз в темное окно и рухнул на крыльце, словно срубленное безжалостным садовником дерево с худыми плодами.

16. 11 мая 1994 года. Среда. Россия. Горьковская область. Шахунский район. Село Огородники.

Первое, что он сделал, когда проснулся, даже еще не открыв глаза ‑ хрипло засмеялся.
В третий раз уже! Просыпаться в незнакомом месте, разглядывать потолок, а потом отвечать на дурацкие вопросы! Так и привыкнуть можно. Впрочем, может быть и надо привыкать? Сколько еще таких просыпаний ждет его в психушке или тюрьме?
А когда воспаленные, опухшие веки приоткрылись, то разглядели бревенчатый потолок типичной деревенской избы. А когда взгляд его пополз ниже, то наткнулся на знакомый лик того, самого старичка, который не то привиделся тогда в крымском глухом лесу, не то и в самом деле спас его тогда. Если, конечно, не притворялся им Белиал.
"Прости, Господи, что не тебя первого вспомнил утром!" ‑ мысленно извинился Лешка и перекрестился на лик высоколобого старика с добрым взглядом.
‑ Верующий, что ли? ‑ сказал кто‑то за его спиной.
‑ Не знаю еще. ‑ Ответил Лешка.
‑ Как это? ‑ в поле зрения появился пожилой мужчина невысокого роста, с длинными, седеющими волосами, забранными в хвост.
‑ Да вот так вот получилось! ‑ попытался привстать студент, но тело так заломило, что он без сил рухнул обратно на узенькую кровать.
‑ По тебе что, каток проехал? Живого места нет, весь синий, только нога краснущая, вся в пузырях.
‑ Что‑то вроде катка. Меня Алексей зовут. ‑ Представился Лешка.
‑ А меня отец Геронтий.
‑ Вы священник?
‑ Угадал. Иерей я. ‑ согласно кивнул собеседник.
‑ Вот вас‑то мне и надо. ‑ Порывисто сказал Лешка.
‑ Врача бы тебе надо сначала. Да у нас на селе его нету. Даже фершала нету. В райцентр надо тебя везти. Да вот как? Ну пока отлежишься у меня. А ты что тощой‑то такой? ‑ внимательно рассматривал студента священник.
‑ С детства. Никак отъестся не могу.
‑ С ногой‑то что? Эвон как волдырится.
‑ Обварил в поезде кипятком.
‑ В поезде?
‑ Да, а потом выпрыгнул на ходу, и вот, сюда добрел.
‑ Погоди, тут до линии одиннадцать километров! Ты как дошел‑то?
‑ Вот так и дошел...
‑ Господи, Господи... ‑ тяжело вздохнул и перекрестился отец Геронтий. ‑ Чудны дела Твои! На‑ка я тебе бульончику куриного наварил, попей. День сегодня хоть и постный, да ведь суббота для человека, а не наоборот. Только не обварись опять.
Невероятный, дымный вкус бульона ожег горло, а измученный желудок едва не исторг острой коликой первый же глоток, но успокоился и смирился с необычной для него последнее время обязанностью ‑ принимать еду.
‑ Блаженство какое! ‑ всхлипнул Лешка, когда вновь откинулся на пышные подушки. ‑ прямо как в нирване!
‑ А чего это за зверь такой, нирвана? ‑ перепросил его священник.
‑ Нирвана? А вы что не знаете? ‑ удивился невежеству отца Геронтия Алексей. ‑ Это рай на Востоке. Полное растворение своего "Я" в божестве. Когда полностью отсутствуют и желания, и эмоции, и сознание.
‑ Да? Какой удивительный рай... Больше на ад похоже. ‑ Почесал бороду отец Геронтий.
‑ Почему же ад? Блаженство же!
‑ Как же блаженство, если чувств нет? Да и чем же ты испытываешь это само блаженство, если твоего "Я" просто‑напросто нет? Просто самоубийство какое‑то. Да. Только духовное самоубийство.
‑ Вот как?
‑ А ты сам подумай. Полежи да подумай. А мне в храм надо, на требу.
‑ Отец Геронтий, а у вас не найдется чего‑нибудь почитать?
‑ Да как же не найдется? На‑ка вот, Святое Евангелие почитай. Читал ни‑то когда?
‑ Да так, листал как‑то...
Новый Завет и впрямь, рекомендовал читать им еще в кружке экстрасенсорики Учитель. Правда, он говорил, чтобы они особое внимание обратили на места, где великий учитель человечества исцелял хромых и слепых. Одна тетушка‑энерготерапевт так впечатлилась исцелением незрячего, что потом каждое утро наплевывала целую баночку слюны, заряжала ее и протирала свои коньюктивитные глаза. Уверяла, что помогло. Через несколько дней, стала уверять, что вылечила глаукому у престарелой ее бабушки. Потом она стала пользовать волшебной слюной от близорукости и дальнозоркости своих пациентов. Чем дело закончилось, Лешка не знал, так как началось то, что приключениями звать уже никак не хотелось.
‑ Ты подряд‑то не читай. Начни с Евангелия от Матфея. Оно попроще, чем от Иоанна. Но поискуснее, чем от Марка. Да и от Матфея самое ранее Евангелие. Он подчеркивает больше человеческую природу Христа. Впрочем, сам поймешь, когда почитаешь. ‑ Взял, перекрестясь, книгу с полки отец Геронтий. А затем приложился к ней губами и лбом. ‑ Держи.
Лешка взял маленький черный томик из рук священника. Тот неодобрительно покачал головой и вздохнул.
‑ Что не так? ‑ спросил его Лешка.
‑ Ты крещеный, али как? ‑ с укоризной сказал священник.
‑ Да. Батя крестил меня. В 1987 году. Правда на Украине, в Донецкой области. Дома‑то еще нельзя было.
‑ Коли крещеный, так ты это, когда Святое Евангелие берешь, крестись. И поцелуй его.
‑ Чего это целовать‑то? ‑ возмутился было Лешка.
‑ Так ведь это святыня! ‑ резко обрезал его возмущение отец Геронтий. ‑ Ладно, поговорим потом. Читай, а я пошел. Некогда.
Лешка открыл книгу, помолчал. А потом, украдкой повертев головой, как‑то воровато, словно чтоб никто не заметил, ткнул губами в обложку, пахнущую ладаном и чем‑то еще далеким‑далеким, из самого раннего‑раннего детства. И погрузился в чтение, листая страницу за страницей.
И перед его внутренним взором возникали одна за другой картины Нового Завета ‑ вот ангелы приходят к почти девочке Марии, вот Она лежит в хлеву с Новорожденным на руках, вот мудрецы с востока положили к ногам их золото, ладан и смирну. Вот едут трое ‑ молодая женщина, ребенок и старик в земли Египетские, а царь Ирод вырезает всех младенцев в городе Вифлееме и его окрестностях. Вот уже Иисус крестится в у назорея Иоанна, а вот сатана искушает Его в пустыне. Громовые и, одновременно, тихие слова Нагорной проповеди и бесов изгнание в земле Гергесинской. Притчи и чудеса, проповеди и исцеления. И сад Гефсиманский, и поцелуй Иудин, и отречение Петра. Издевательства толпы, избиение легионерами, и гвозди, гвозди в руки и ноги. И смерть. И Воскресение.
Что‑то перевернулось в душе Лешки, но что ‑ он не понимал. Ему жалко было доброго и слабого булгаковского проповедника Иешуа Га‑Ноцри, но Христос Евангелия был другой.
В Нем была сила. Сила и уверенность.
Персонаж "Мастера и Маргариты" был плоским и безликим, особенно на фоне вертлявого Бегемота, мрачноватого Азазелло, глумливого Коровьева и жуткого Воланда. Это всегда было удивительно для Лешки ‑ великий мастер пера не смог изобразить Христа, но смог дьявола. Почему?
А здесь, в этой тонкой книжице ‑ сухой, безэмоциональной и скупой на образы ‑ фигура Христа буквально рвалась со страниц в жизнь. Он рельефно выступал на каждой тонкой странице. Он умел гневаться, умел прощать, умел любить и умел страдать.
И вот еще ‑ он не делил людей на плохих и хороших, проститутка и налоговый полицейский ‑ вот его друзья. И даже пресловутых фарисеев он прощает, "ибо не ведают они, что творят". И даже убийца в самый последний момент перед смертью получает свое прощение и вместе с Христом шагает в вечность.
Простит ли Христос его ‑ бесноватого убийцу, сквернослова и блудника, святотатца и колдуна?
Душа Лешкина взволновалась неведомой дотоле смесью чувств ‑ надежды на прощение и страха, что эта надежда беспочвенна. Не он ли то дерево худое и бесплодное?
Он вновь открыл Евангелие и вновь прочитал: "...И не введи мя во искушение, но избави мя от лукавого!"
И мысль его взмолилась: "Господи, Ты изгонял бесов, без позволения твоего они и шагу ступить не смели! Избавь и меня от них! Прости меня, Господи! Почему же ты оставил меня, тварь убогую, тобою сотворенную, в час бессилия моего, в час тоски моей смертной, в час темный, час отчаянный? Что же ты не говоришь со мной, Господи? Где же Любовь Твоя к твари, Тобой же сотворенной? Ответь же мне, покарай же меня..."
И не разверзлись в ответ небеса, и не хлынули хляби, и никто не пришел за ним.
Лишь скрипнуло где‑то весло ковчега Ноева...
"Ответь же мне, Господи, услышь меня, Господи, верни меня..."
И бежал он душою своею прочь от тела своего. И металась душа его по жизни своей, по городу своему.
Вот видел он себя младенцем и юношей.
Вот узнал он себя мужем и старцем.
Вот грех его был, вот стыд его, вот покаяние.
Вот печаль его расплескалась по небу, вот счастье его идет по земле.
Вот свет души его, вот грязь.
Нет же, нет...
И сколько веков тот Суд Страшный шел?
Вот он ‑ я. А вот он ‑ Ты.
Суди же меня, Господи за дела мои.
Трижды по три он блуждал в впотьмах небытия, ужасаясь бледным теням своей памяти. И, когда свет тьму вдруг эту разорвал ‑ он ринулся навстречу ему, жаждущий избавления от себя самого.
Потерявшийся в сумраке бытия. Ненужный себе, к кому ты сейчас пойдешь?
И сказал ему Голос, молчавший до тех пор, и горы качнулись от Голоса того, и звери небывшие никогда, преклонили головы свои пред Голосом тем:
‑ ...Где же найти Мне тебя, сын Мой непокорливый?
Где Мне ждать тебя, руки умывший?
Где встретиться нам, отчаявший себя?...
И расцвел свет над землей. И посмотрел он на мир, и увидел он.
С раскаленного неба падал дождь.
То плакали ангелы...
И пал на колени человек, и слезы закапали на следы его, и заботы его растворились в синем воздухе, и лег крест на плечи его...
...Кто‑то отер пот с его лба. Лешка открыл глаза и увидел склонившегося над ним улыбчивого, по обыкновению глазами, отца Геронтия:
‑ Что? Уснул страдалец?
‑ Наверное... ‑ пожал плечами студент. ‑ Я не знаю. Не могу сказать.
‑ Ну и не говори. ‑ Легко сказал батюшка. ‑ Почитал?
‑ Почитал.
‑ Все ли понял?
‑ Нет. Не все. Но хотел бы. ‑ Студент с трудом, но все же сел на кровати.
‑ А что не понятно‑то? ‑ священник сел рядом на старую табуретку и внимательно стал слушать Лешку.
‑ Ну вот, например, почему о детстве Христа ничего не написано?
‑ Как это не написано? А Рождество Его, а бегство в Египет, а беседа Его в Храме Иерусалимском, в двенадцатилетнем возрасте? Впрочем, это у Луки, ты не читал еще.
‑ Так это так, фрагменты. А в целом ничего нет.
‑ Ишь ты... А зачем? Это ж не биографическая книжица какая, а Благая Весть о том, что человеку полезно, а что нет.
‑ Нам в институте говорили, что это доказательство того, что Христа не существовало?
‑ Так для атеистов хоть какие доказательства приведи, они все равно не примут Христа. ‑ Махнул отец Геронтий рукой. ‑ Не хотят они видят, так им беда. Не тебе. А так, по их словам, и Аристотеля не существовало, и Платона, тем паче Сократа. И даже Юлия Цезаря. Просто не принято тогда было о детстве писать, если хочешь ‑ это литературный стиль того времени.
‑ Я вот еще слышал, что Христос воспитывался не то в Индии у йогов, не то у египетских жрецов, которые ему тайные знания передавали.
‑ Сам‑то подумай, чего ляпнул! ‑ укоризненно посмотрел на Лешку священник. ‑ Ты как себе представляешь, чтобы старик, женщина и ребенок через пылающие границы Римской империи пройти, потом через могущественную Парфянскую державу, а потом еще и через княжества Индии, где через одного раджи своему сатане‑Шиве поклонялись? Их бы либо в рабство, либо на идольский жертвенник...
‑ Но ведь Христос ‑ Бог! Ему же все возможно! Мог бы сразу ‑ раз и в Индии!
‑ А если Он Бог, то чему Его йоги научить могли? Да и какие еще тайные знания? Сказано же Им ‑ кто зажженный светильник под кровать прячет? Наоборот, выносят его, чтоб всем видно было. А прячут сей свет те, кому Христос страшен.
‑ А нам вот в кружке биоэнергетики говорили...
‑ Ох ты! ‑ всплеснул руками отец Геронтий. ‑ Так ты что, чародейством занимался?
‑ Было дело... ‑ нехотя сознался Лешка. ‑ Бросил уже.
‑ Случилось что?
‑ Случилось, отец Геронтий. Очень даже случилось.
‑ Рассказывай, отрок! ‑ сурово молвил отче, нахмуривший свои лохматые, седые брови.
И Лешка сбивчиво, прыгая с мысли на мысль, но стараясь не утаивать ничего, начал свой рассказ.
Говорил он долго, стараясь не упустить самую мельчайшую деталь своих блужданий.
И когда дошел до финала, понимая, что еще далеко он не дописан, то спросил священника:
‑ Отец Геронтий! Я одержим, да?
Вместо ответа тот встал и набрал полный рот воды из полулитровой бутылки, стоявшей под иконостасом. А потом подошел к кровати, где лежал студент и неожиданно фыркнул холодной водой прямо в лицо Лешке.
Тот оторопел и ничего не смог сказать, как рыба, открывая и закрывая рот.
‑ Ну и что? ‑ буднично, будто бы ничего не произошло, спросил батюшка.
‑ Ну и ничего... ‑ недоуменно ответил Лешка, утирая лицо. ‑ А что должно быть?
‑ Кабы ты, отрок, одержим был, так сейчас орал бы как от ожога, завертелся бы и закружился бы бес в тебе. Я таких еще по молодости в Лавре насмотрелся. Да и Святое Евангелие в руки бы ты не смог взять. ‑ Ответил ему отец Геронтий.
‑ Значит во мне беса нет? ‑ тонким голосом, ровно ребенок спросил Лешка.
‑ В тебе нет. Но рядом с тобой есть.
‑ А как же мне быть?
Отец Геронтий помолчал, а потом спросил Лешку:
‑Ты в Бога‑то веруешь, язычник?
‑ Чего это язычник‑то? ‑ возмутился студент.
‑ Как это чего? Ты чем в пасхальную ночь занимался? Демона вызывал? Заклинания сочинял?
‑ В какую еще ночь?
‑ Вот невежда, прости Господи! Та ночь, с тридцатого апреля на первое мая, была ночью с Великой субботы на Великое Воскресение. Светлое Христово Воскресение. Понимаешь?
‑ А нам говорили, что это древний праздник жизни и что в эту ночь человеку открывается астральный мир...
‑ Ох и набрался ты терминов! Астральный мир... праздник жизни ‑ это точно. Так и надо благодарить Того, Кто эту жизнь тебе дал, а не скакать, как ведьма в Вальпургиеву ночь.
‑ Вальпургиеву?
‑ Ты и этого не знал? ‑ всплеснул руками священник. ‑ Чему же вас в институтах учат? Ночь с тридцатого апреля на первое мая ‑ Вальпургиева ночь. В Средние Века, у католиков, считалось, что ведьмы устраивают шабаш на горе Броккен. Наши сатанисты переняли эту традицию. А уж такая ночь да перед Пасхой... Осквернить шабашем надо обязательно! Ты слышал, что в Оптиной пустыне недавно сатанист трех иноков убил?
‑ Нет... ‑ Сознался Лешка. За новостями он не следил вообще, а уж в последнее время... ‑ А иноки это кто?
‑ Это монахи. Ерунду индийскую знаешь, а в Православии, вижу, не смыслишь? ‑ грустно вздохнул священник. ‑ И еще крещеным себя зовешь?
Лешке стало стыдно. О религии предков он, действительно, практически ничего не знал. Весь его опыт общения с Православием заключался в случайных и эпизодических походах в церкви, да крещением в четырнадцатилетнем возрасте. Тогда они уехали в Донецк на свадьбу к двоюродной сестре и отец почти силой заставил его сходить в церковь. Истерика у Лешки, считавшего себя истовым комсомольцем, тогда была самая настоящая. Но отец с новыми родственниками настояли на своем и обряд был‑таки проведен.
После чего Лешка спрятал алюминиевый крестик, чтобы никто дома не увидел, а потом потерял его и нисколько об этом не жалел. До последних дней своей нелепой жизни.
‑ Так ты мне скажи, в Бога‑то веруешь али как?
‑ Я не знаю, отец Геронтий! Может... ‑ Лешка начал было мямлить, но священник прервал его.
‑ Что значит ‑ может? Что значит ‑ не знаю? Здесь, паря, средины нету. Либо веруешь, либо нет! Третьего не дано. Горячий ты, али холодный?
‑ Наверное... ‑ никак не мог сказать студент.
‑ Да или нет?
‑ Да... Да! ‑ наконец выплеснул из себя ответ Алексей. И на душе ему стало сразу легко, будто бы он определился с чем‑то очень важным. Как солдат, который долго прицеливался последним патроном, чтобы не ошибиться, чтобы попасть в выбранного врага.
‑ А веруешь ли, что Господь спасал тебя в часы невзгод, в часы тьмы и отчаяния?
‑ Верую! ‑ на этот раз уже уверенно ответил Лешка.
‑ Причащался когда?
‑ Что?
‑ Святых Тайн приобщался?
‑ Во Владимире меня маслом каким‑то помазали... ‑ пожал плечами несостоявшийся колдун. ‑ Когда мы туда заряжаться ходили... Прости Господи! ‑ подумав, тихо добавил он, наткнувшись на осуждающий взгляд отца Геронтия.
‑ То миропомазание. На исповедь когда ходил?
‑ Ни разу не был. ‑ Помотал головой студент.
‑ О‑хо‑хо... ‑ тяжко вздохнул отец Геронтий. ‑ Встать‑то сможешь?
Вместо ответа Лешка, кряхтя и постанывая, точно древний старик, спустил избитые, больные ноги и, держась за стенку, сделал несколько нетвердых шагов.
‑ Вот и ладненько! ‑ похлопал его по плечу старый священник. ‑ Ковыляй за мной до храма!
Лешка послушно заковылял за неспешно шагающим отцом Геронтием. Слава Богу, церковь была не далеко, метрах в ста от дома священника, но за эти сто метров Лешка успел и промокнуть холодным потом, и тут же высохнуть под вечерним солнышком, и всплакнуть от боли, и подержаться за сердце.
В храме было сумрачно, несколько свечек отец Геронтий затеплил и они высветили строгие лики икон бесстрастно разглядывавшие пришельца, словно говоря ему: "Что это за грешник явился в храм Божий?"
‑ Стой тута! ‑ сердито приказал ему священник и скрылся в алтаре.
Лешка подошел к стене и уселся на лавочку, вытянув негнущуюся, забинтованную ногу.
Трещали свечки, лики святых продолжали разглядывать студента и от этого Алексею было не по себе.
Он попытался отвлечься, подумать о том, что он будет делать, когда вернется в Киров, но мысли эти были столь страшны и отчаянны, что Лешка сразу вернулся в такой, сразу оказавшийся уютным и нестрашным, мирок старенькой церквушки.
Потолки и стены ее, оказывается, были столь обшарпаны, что кое‑где проглядывали пятна кирпичей. Еще были видны затертые совсем недавно, нелепые и кощунственные надписи типа "Маша + Витя = Секс" и "ДМБ‑76!". Прямо над Лешкой, штукатурки почти не было, сохранился только один кусок, на котором явственно проглядывал чей‑то грустный, но пронзительный глаз ‑ то ли неизвестного святого, то ли незнаемого архангела.
Лешке почему‑то стало стыдно сидеть перед изувеченной фреской и он тяжело встал, а затем подбрел к большому подсвечнику, стоявшему перед большой, почти в рост человека, иконой. Именно здесь отец Геронтий и поставил три свечечки.
С иконы ласково улыбался, словно поддерживая и одобряя Алексея, Николай Чудотворец. Студент перекрестился и приложился лбом, а потом губами к прохладе дерева. Свечки заколыхались, и Лешке показалось, что святой Николай подмигнул ему.
‑ Помолился? Теперь подь сюда! ‑ окликнул его отец Геронтий. Голос его так гулко разнесся по храму, что Лешка вздрогнул от неожиданности.
Священник переоделся. Золотая накидка с красными нашитыми лентами, как она называлась Лешка не знал, и проглядывавшие из‑под нее поручи делали старого священника похожим на древнего воина.
Лешка подошел к этажерочке, накрытой золотой парчой. На ней лежали толстенное Евангелие и медный крест.
‑ На колени бы тебе встать... Да уж ладно. Стой так. ‑ Тихо сказал священник, а потом, неожиданным басом громко воспел на весь храм:
‑ Благословен Бог наш!
А потом, вновь, перекрестившись начал читать молитвы:
‑ Помилуй меня, Боже, по великой милости Твоей, и по множеству щедрот Твоих изгладь беззакония мои. Многократно омой меня от беззакония моего, и от греха моего
очисти меня, ибо беззакония мои я сознаю, и грех мой всегда предо мною. Тебе, Тебе единому согрешил я и лукавое пред очами Твоими сделал, так что Ты праведен в приговоре Твоем и чист в суде Твоем.
Вот, я в беззаконии зачат, и во грехе родила меня мать моя. Вот, Ты возлюбил истину в сердце и внутрь меня явил мне мудрость. Окропи меня иссопом, и буду чист; омой меня, и буду белее снега. Дай мне услышать радость и веселие, и возрадуются кости, Тобою сокрушенные. Отврати лице Твое от грехов моих и изгладь все беззакония мои. Сердце чистое сотвори во мне, Боже, и дух правый обнови внутри меня.
Не отвергни меня от лица Твоего и Духа Твоего Святаго не отними от меня. Возврати мне радость спасения Твоего и Духом владычественным утверди меня. Научу беззаконных путям Твоим, и нечестивые к Тебе обратятся.
Избавь меня от кровей, Боже, Боже спасения моего, и язык мой восхвалит правду Твою. Господи! отверзи уста мои, и уста мои возвестят хвалу Твою: ибо жертвы Ты не желаешь, ‑ я дал бы ее; к всесожжению не благоволишь.
Жертва Богу ‑ дух сокрушенный; сердца сокрушенного и смиренного Ты не презришь, Боже.
Облагодетельствуй, по благоволению Твоему Сион; воздвигни стены Иерусалима: тогда благоугодны будут Тебе жертвы правды, возношение и всесожжение; тогда возложат на алтарь Твой тельцов.
Потом отец Геронтий помолчал и сказал студенту:
‑ Начинай!
Лешка постоял‑постоял, а потом спросил:
‑ Что говорить‑то?
‑ Что душу мучает, грехи свои вспоминай, начинай с того, что помнишь, глядишь и другие всплывут.
И студент начал.
‑ Прости меня, Господи. Виноват в колдовстве и убийстве. В прелюбодеянии еще.
После Лешка помолчал и добавил:
‑ Все вроде...
‑ Господи прости... ‑ опять тяжко вздохнул священник. ‑ Я читать буду, а ты повторяй за мной про себя.
И отец Геронтий опять начал громко читать:
‑ Неисчислимы, Милосердный Боже, грехи мои ‑ вольные и невольные, ведомые и неведомые, явные и тайные, великие и малые, совершенные словом и делом, умом и помышлением, днем и ночью, и во все часы и минуты жизни моей, до настоящего дня и часа.
Согрешил я пред Господом Богом моим неблагодарностью за Его великие и бесчисленные, содеянные мне, благодеяния и всеблагое Его помышление. От самой юности моей обетов крещения я не соблюдал, но во всем лгал и по своей воле поступал. Согрешил я пренебрежением Господних заповедей и предания святых отцев; согрешил непослушанием, неповиновением, грубостью, дерзостью, самомнением. Согрешил?
‑ Было... ‑ сознался Лешка. И впрямь, обетов крещения он не то что бы не соблюдал, а просто наплевал на них. И грубости и дерзости хватало всегда.
‑ ...суровостью, боязливостью, кичением, унижением других, плотоугодием, строптивостью нрава, бесчинным криком, раздражительностью?
‑ Было...
‑ ...биением, ссорою и ругательством; согрешил дерзостью, злословием, небрежностью, торопливостью, ехидством, враждою, ненавистью, подстрекательством, неразумною ревностью, мщением и злопомнением?
‑ Было... И есть. Я злой человек оказывается. Многих ненавижу, да и просто не люблю.
‑ ...согрешил сладострастием, неприязнью, нечистотою, мечтанием, своенравием, самочинением, любознательностью, похоти влечением, невоздержанием, объядением, пьянством, прихотью и чревоугодием?
‑ Было... И пьянство, и чревоугодие. Домой к маме из общаги приедешь, а как свинья обожрешься. Аж порой встать из‑за стола не можешь.
‑ ...согрешил празднословием, сквернословием, рассеянностью, шутками, остротами, смехом, насмешками, безумным весельем, любостяжанием, многоспанием?
‑ Было. А шутки тоже грех что ли?
‑ Не к месту если, или над святым кощуничество. Продолжай: ничего неделанием и всяким моим бездействием: в молитве, службе, посте и в добрых делах; согрешил недоумением, охлаждением, безумным велением, скупостью, жадностью, презрением нищего и бедного?
‑ Точно тут. Молюсь‑то я только когда припечет. И то вчера только первый раз помолился.
‑ ...согрешил алчностью, жаждою, ябедничеством, нерадением, праздностью, саможалением, лживостью, лукавством, беспечностью, неуважением к старости, неподчинением начальствующим;
‑ И это есть... Как же себя не пожалеть‑то... Да и преподов... то есть преподавателей терпеть не могу...
‑ ...согрешил неверием, кощунством, сомнением, непостоянством, охлаждением, легкомыслием, равнодушием, бесчувствием к святой православной вере и Св. Таинствам, неверностью, невниманием к молитве, к богослужению, посту и добрым делам?
‑ Само собой...
‑ ...согрешил безмерною скорбью, печалью, унынием, мнением, отчаянием и всякими скверными лукавыми и хульными помыслами; согрешил призыванием имени Божия
ложно и всуе;
‑ Ой, наоборот! Вообще не призывал! А вот помыслы... Одни лукавые, блин... Ой, прости Господи!
‑ ...согрешил маловерием, малодушием, безнадежностью, бранью, лицемерием, лицеприятием, мздоимством, придирчивостью, притеснением, лихоимством, неблагодарностью, татьбой, похищением чужого и присвоением?
‑ Суп как‑то с общей кухни украл. Есть хотелось, а готовить лень было...
‑ ...согрешил злоупотреблением дарами Божиими, потворством грехам, пустословием, суетностью, роскошью, мотовством, недоброжелательством, зложелательством, злорадством, холодностью к Богу и ближнему, подстрекательством на зло, тайноядением и тайнопитием?
‑ Чего нет, того нет, я про тайную еду. А вот холодности и мотовства ‑ выше крыши!
‑ ...согрешил попущением препровождения суетно времени, распространением ложных и хульных своих мнений, произношением обдуманно и необдуманно разного рода проклятий: на людей, себя, скотов, зверей и птиц: согрешил соизволением на всякое помышление неправедное, нечистое, скверное и богопротивное?
‑ Да! Сколько раз матерился на всех!
‑ ...согрешил непостоянством, мечтанием, честолюбием, прелестию, притворством, злоухищрением, поползновением языка моего в словах богопротивных, дни и ночи без сна провождением в делах неподобных: кощунстве, глумлении, соблазнении, плясании, картежной игре, смехе и разного рода забавах; согрешил по восстании от сна без мо‑
литвы и крестного знамения ядением и питием?
‑ И это правда...
‑ ...а также и по захождении солнечном ядуще, пиюще, сквернословяще и праднословяще без зазрения совести. Согрешил я ревнованием во зле, советованием ко греху, ласкательством, сластолюбием, любострастием и укорением пищи; согрешил страстным чтением пустых, соблазнительных книг ‑ разных романов и легенд?
‑ Очень читать люблю. Пока книгу не дочитаю ‑ уснуть порой не могу.
‑ ...согрешил нерадением к чтению Святаго Евангелия, Апостола, Псалтири и вообще книг духовно‑религиозного содержания; согрешил придумыванием извинений своим грехам и самооправданием, вместо самоосуждения и самообличения; согрешил несохранением тайны исповеди своей и слышанной от других; согрешил недобросовестным исполнением возлагаемых на меня поручений?
‑ Да. Читать люблю, а вот Евангелие, да и вообще святые книги в руки отродясь не брал.
‑ лжесвидетельствованием на ближнего; гордостью, тщетною славою, высокоумением, превозношением очес, украшением одежд, желанием чести, люблением суетной жизни, окаменением сердца, пленением лукавыми помыслами и человекоугодием; согрешил в сонном мечтании, по вражию навождению, искушением любострастным и блудным?
‑ Правда все есть...
‑ Как часто грешил я по лености не хождением на церковное богослужение: вечерню, утреню и литургию, иноверных храмов посещением, исхождением из храма Божия преждевременно до отпуска церковного, опущением и неисполнением положенного ежедневного молитвенного правила, нечистою исповедью и всегдашним Тела и Крови Господней недостойным восприятием?
‑ Господи, сколько же грехов‑то я натворил...
‑ Согрешил я недостаточным милостыни подаянием, ожесточением ко убогим, непосещением болящих, по заповеди Евангельской, и в темнице сущих, непогребением мертвых, неодеянием убогих, ненасыщением алчущих, и ненапоением жаждущих?
Согрешил я и тем, что дням праздничным воскресным, Господним Богородичным и святых угодников, не воздавал почитания, должные чести и празднования и нетрезво и нечисто в тех пребывал?
‑ И это правда...
‑ Согрешил ‑ сильных старейшин и начальников оклеветанием и хулением, друзьям и благодетелям моим верности и любви несохранением и должного повиновения неисполнением. Согрешил я гордым в церковь Божию хождением, стоянием, сидением и возлежанием и неподобным из нее исхождением, праздным в ней глаголанием, беззаконным в ней деянием, скверным с прочими собеседованием, молитвы, псалмопение и звание Божие нерадиво в церкви Божией творя?
‑ Хоть бы так мне в церковь‑то ходить... Я ведь ни гордым, ни смиренным храм не посещал!
И тут отец Геронтий помолчал и протянул Алексею маленькую красную книжку:
‑ Читай дальше сам!
И Лешка, с запинками и заиканиями, но сам стал читать дальше:
‑ Много раз я клялся именем Бога напрасно; часто легко и свободно, иногда даже нагло, дерзко и бесстыдно укорял и оклеветывал ближнего во гневе, оскорблял, раздражал и осмеивал; часто я величался, гордился, тщеславился и хвалился добрыми делами, которых совершенно не имею; много раз я лгал, обманывал, хитрил, льстил и был двуличен и лукав; часто я гневался, раздражался, выражал много нетерпения и малодушия; много раз я осмеивал грех брата моего, опечаливал его тайно и явно, глумился, злорадствовал над проступком, недостатком и злополучением; много раз я враждовал против него, имел злобу, ненависть и зависть; часто я смеялся безумно,
шутил, острил бесчинно, говорил много необдуманного, невежественного и неприличного и выражал бесконечное множество колких, ядовитых, наглых, легкомысленных, пошлых, грубых, дерзких и гнилых слов; часто и мысленно и во сне творил блуд, мыслил о разврате, уязвлялся женскою красотою, питал в воображении и сердце сладострастные чувства, неестественно удовлетворял похоти плоти, чрез мечтание или лицезрение женщин; много раз мой язык выражал бесчинства, пошлости и кощунства о предметах сладострастия; часто я бывал сластолюбив и чревоугодлив, услаждал себя лакомствами и
вкусами, многообразными и различными явствами и винами по прихоти и невоздержанию, до объядания и пресыщения; много раз я был нетрезв и пьян, невоздержан в пище и питии и нарушал священные посты; часто из угождения сластолюбию или вкусу и требованием моды и приличия светского, отказывал нищему и бедному в помощи, был немилостив, скуп, жалел копеек, а для себя, для своей прихоти и
удовольствия не жалел и рублей; часто безвинно, беспощадно и безрассудно осуждал и порицал других, презирал и гнушался их нечистотою, неприятностию ‑ рубищем и безобразием вида и лица, и вообще был сребролюбив, корыстолюбив и любостяжателен; часто и почти всегда входил в храм Божий скверный и нечистый, без страха Божия и трепета, стоял там и молился рассеянно, легкомысленно, неприлично и невежественно и беспечно и выходил оттуда с таким же духом и расположением; в домашней молитве также был всегда холоден, нерадив и молился всегда мало, вяло, лениво, без внимания,
усердия, и благоговения и вообще не исполнял установленных молитвенных правил. Вообще я был ленив и расслаблен негою и бездействием; весьма много часов проводил во сне каждый день; много я времени проводил в пустых и праздных занятиях, удовольствиях, веселых разговорах, речах, шутках, играх, в посещении театров и прочих увеселительных мест и в разных забавах; много безвозвратно погибло у меня времени в болтовне, сплетнях, осуждении и порицании; много потерял часов в пустоделании или ничего неделании; много раз я унывал и отчаивался в спасении своем и милосердии Божием и, по безумному навыку, бесчувствию, невежеству, наглости, бесстыдству и окаменению, совершал грехи произвольно, охотно, в полном разуме, при всем сознании, от доброй воли, намерением и мыслью и самым делом и чрез то самое попирал Кровь Завета Божия и снова распинал в себе Сына Божия и ругался ему.
Согрешил я всеми моими чувствами, волею и неволею, ведением и неведением, сам собою и чрез других соблазнился и во всех сих и прочих беззакониях, елико немощь человеческая обыкла согрешати против Господа и Создателя своего, я согрешил, и почитаю себя невинным пред Божиим, паче всех человек. Посему смиренно молю тебя,
честный отче, в день судный будь мне свидетелем против дьявола, врага и неприятеля рода человеческого, что во всех моих грехах я каюсь пред Спасителем моим, жалею истинно о моих падениях и имею волю впредь, елико возможно, чрез Божию милость и помощь блюсти себя от всякой скверны плоти и духа. Прости меня, отче честный, разреши и помолись о мне грешном и недостойном...
‑ Неужели столько грехов на мне? ‑ тихо произнес Алексей, когда закончил узнавать себя в молитве.
‑ Все мы грешные, сынок... ‑ ласково улыбнулся ему отец Геронтий. ‑ И те грехи, которые ты перечислил, лишь краткое изложение сущности человеческой. Хотя и свести их можно к основным. Гордыня ‑ мать всех грехов, и дети ее скверные ‑ тщеславие, уныние, печаль, гнев, сребролюбие, блуд, чревоугодие.
‑ Печаль тоже грех? ‑ удивился Лешка.
‑ "Радуйтесь!" ‑ Христос нам говорит. "Радуйтесь, ибо близится Царствие небесное!". И не путай печаль с покаянием. Разные‑то чувства. От грехов сам ты не избавишься. Только с Божьей помощью. Но помощь эта придет тогда, когда ты сам ее просить будешь. Молитвой, постом и постоянной памятью о грехах своих.
‑ Понимаю... ‑ прошептал Лешка.
‑ Хорошо, что понимаешь. ‑ Кивнул ему отец Геронтий. ‑ Наклони голову, епитрахилью тебя накрою.
Лешка с трудом встал на колени, превозмогая боль в обожженном колене.
‑ Да ты стой, можно стоять‑то!
‑ Мне так надо! ‑ упрямо ответил Лешка.
‑ Ну что ж... ‑ ответил священник и накрыл его неожиданно тяжелым платом. А потом начал читать разрешительную молитву. Слов ее Лешка так и не запомнил, душа его стала трепетать осиновым листом на ветру.
‑ Пошли за мной! ‑ ласково поднял его батюшка с колен и протянул ему крест и Евангелие. ‑ Целуй.
И Лешка послушно приложился к святыням, словно обещая начать новую жизнь и нести свой крест на свою Голгофу. А лики святых смотрели уже без укора, ровно радуясь за студента.
Когда же они вышли из храма, отец Геронтий сказал ему:
‑ Перед сном сегодня прочитай каноны прочитаешь. По правилам тебя как колдуна бывшего до причастия нельзя допускать двенадцать лет. Но уж случай у тебя особый. Потому и причастишься Святых тайн Христовых завтра на литургии.
Лешка молча кивнул. Говорить ему не хотелось, но он все же превозмог себя:
‑ Отец Геронтий. Вы меня на ночь все же свяжите. Не дай, Господь, опять Б... этот явится.
‑ Что ж не явиться? Может и явиться. Только я тебе оружие дам, получше всех веревок. С Божьей помощью управимся с демоном. Ежели опять трясти начнет тебя, читать будешь "Честному кресту" и девяностый псалом. Только помни ‑ не вступай с разговор с лукавым. Все одно обманет.
‑ Вот и Николай Чудотворец мне так говорил. Не верь лукавому ‑ обманет!
‑ Где ж ты его видел‑то? ‑ сдвинул брови отец Геронтий.
‑ Так еще в Крыму. Меня видения разные мучили, а тут старичок появился, точно такой как на иконе у вас в храме и дома. Потом мне один добрый человек иконку подарил, только я ее в приступе, наверное, потерял.
‑ Что он делал, старичок твой?
‑ Поговорил со мной. А потом перекрестил меня и в лоб поцеловал.
Отец Геронтий несколько раз перекрестился на эти слова, а потом, покачав головой, добавил:
‑ Великая тебе милость была явлена. Только в следующий раз, Николу ли чудотворца увидишь, али другого святого, али ангела и даже Господа нашего Иисуса Христа ‑ перекрестись сначала сам, а потом проси, чтоб видение твое тоже перекрестилось. Ежели бес это придуряется ‑ исчезнет.
‑ А что, разве они могут притворяться святыми и ангелами? И даже Христом?!
‑ Еще как могут. Это любимое их занятие ‑ человека в прелесть вводить.
‑ А прелесть ‑ это что?
‑ Обман. ‑ Коротко отрезал батюшка.
‑ Понятно...
‑ И помни, ангелов видеть ‑ невелика заслуга. Грехи свои видеть ‑ вот истина истин.
‑ Мудрый вы человек, отец Геронтий!
‑ Да какой там... ‑ Махнул священник рукой в ответ. ‑ То не я мудрый, а святые отцы. А я то так, цитатник ходячий. Устал, поди, отрок?
‑ Вроде бы нет. ‑ Пожал плечами Лешка.
‑ Пойди‑ка полежи. Я тебе картошечки пожарю. Теперь тебе попоститься придется. До завтра.
‑ Ну так что ж... Ничего страшного.
Но Лешке просто так не лежалось. После исповеди ему захотелось почему‑то говорить и говорить.
И когда отец Геронтий поставил большущую чугунную сковородку на стол с ароматной дымящейся жареной картошкой, то, после краткой молитвы, Лешка таки не удержался и спросил священника:
‑ Батюшка, а у вас семьи нет?
‑ Пошто нет? Есть. Два сына. Один на Дальнем Востоке служит, капитан второго ранга, второй в семинарии учится ‑ по моим стопам пошел.
‑ А жена?
‑ Жена‑то? Сбежала годков пять назад. ‑ Отец Геронтий говорил об этом так спокойно, как будто потерял ложку.
‑ Как сбежала? ‑ известие о том, что от священника сбежала жена, оказалось таким шоком для студента, что он перестал есть. Оказалось, что и отец Геронтий тоже человек со своими невзгодами и горестями.
‑ Ну вот так и сбежала. Мой грех, не выдержала она. Пил я много.
‑ Вы пили?!
‑ Пил. ‑ Грустно повторил священник. ‑ Очухался только, когда стал на иконы зариться, чтоб пропить. Очухался, а жены‑то дома и нету. Вещи собрала и уехала к родителям. А потом не ведаю, что да как.
‑ Так вы бросили?
‑ То не я бросил, а Господь меня отвел. Ну да‑то другая история.
‑ Вам же надо узнать, попросить прощения, может быть, она вернется к вам?
Отец Геронтий трудно посмотрел на Лешку:
‑ Надо. А боюсь. Ну ничего, выберу время, найду ее. Думаю вот опосля Троицы отпуск испрошу и поеду к ней.
‑ А я думал, что... ‑ Лешка не закончил мысль, отец Геронтий предугадал его.
‑ Думал, что священник это ангел с крыльями? Нет, милок, я такой же человек как и прочие...
‑ А как же вы грехи отпускаете, крестите, венчаете? Разве Божье благословение не страдает от этого?
‑ Как же могу я, грешник, Божью Благодать нарушить? Это же не я ее даю, а через меня она совершается. Чин мой свят, да я грешен. Пойми ты, Господь Бог дал мне через рукоположение силу вязать и решать. Но не я это делаю, а сам Бог. И оскверняется не Благодать, а аз есмь, червь недостойный.
‑ Ничего себе... Значит от священника ничего не зависит?
‑ Сила Божия везде одинакова. И в нашей церквушке, и в лавре. А ежели кто тебе когда скажет, что тот священник лучше служит, или этот ‑ помни, это искушение человеческое. Это у колдунов ‑ тот сильнее, тот слабее. Священник как чин ‑ одинаков, ибо это облик Иисуса Христа. Икона его.
Вдруг Лешке захотелось утешить отца Геронтия:
‑ Вы это, не переживайте, все устроиться! Наверное...
‑ А как же не устроиться? Конечно, устроиться. Все мы помрем и предстанем перед Христом и получим по заслугам своим.
‑ Вам страшно умирать, батюшка?
‑ Конечно, страшно. Я ведь один на приходе здесь. Диакона и того нету. Миряне порой помогают во время службы. Да сколько их мирян‑то? Две старушки, да дурачок местный. Остальные или спились, или уехали. Я уж не крестил детишек больше года. Все отпеваю, да отпеваю. Сегодня вот соборовать ходил. Нету деревни. Умирает она. Без исповеди и причастия помирает. И я боюсь без исповеди и причастия помереть. Но еще страшнее перед Господом стоять. Голеньким и наизнанку вывернутым. Он же видит то, чего ты сам в себе не видишь и сам от себя прячешь. Жизнь ‑ это великий дар, но это и тяжелейший подвиг. Каждодневный и ежечасный. Невидимый, а потому еще более трудный. Не обманывал тебя твой бес, война и впрямь идет, только поле боя ‑ твоя душа. И только ты сам можешь решить ‑ чью сторону ты возьмешь, Бога или врага его. Чей ты воин ‑ Христов или бесов? Кто победит в душе твоей образ и подобие Бога или страсти и грехи? Вот кто главный враг твой. А не какие‑то игвы, прости Господи. Мечом махать легче, чем себя беречь.
Лешка замолчал. Мир начал открываться ему совершенно с другой стороны. Таинственной, страшной и привлекательной. Честная и прозрачная мистика и жизнь Православия оказывалась куда глубже и чище нелепой загадочности эзотериков.
Молча доели они картошку, а потом священник перевязал ему ногу, уже покрывшуюся волдырями. А потом дал молитвослов с последованием ко Святому Причастию с таким напутствием:
‑ Читать будешь, упаси тебя Боже представлять Христа, или Богородицу, или ангелов. Вникай в слова, а не в образы.
А потом отец Геронтий молча удалился в свою комнатку.
После положенных молитв Лешка еще долго ворочался на кровати, пытаясь заснуть, но слова отца Геронтия, которых он так много услышал за сегодняшний небольшой день, тяжело ворочались в его душе, пытаясь успокоить ли, наоборот ли задуматься студента.
И когда уже было далеко за полночь Лешка вновь почувствовал жесткое присутствие небытия.
Вновь начали неметь пальцы рук и ног, затем одеревенели мышцы и тяжесть навалилась на грудь. Каждый вдох давался огромным трудом и стоном. Свинцовая тяжесть век не давала увидеть тусклый огонек маленькой лампадки, висящей перед киотом.
Лешка знал, что это Белиал наваливается на него чудовищной равнодушной мощью, но бес не вселялся в него. Просто давил и давил студента. Как в ту, в первую ночь.
Слова путались в голове и Лешка никак не мог вспомнить ‑ что велел читать ему отец Геронтий.
Он собрался с силами и стал молиться от самого себя: "Господи Боже! Ты моя защита, прибежище мое! Только на тебя я уповаю. Защити меня от ночного ужаса, от ночных стрел бесовских, от заразы бродящей. Будь мне щитом, ибо Истина Ты! Ангелы Божии! Охраните меня своими крыльями от смерти, от дракона, аспида и василиска. Несите меня к Господу, чтобы не споткнуться мне на этом пути!".
От этих слов ему чуть полегчало, бремя давившее на него ослабло, и Лешка смог приоткрыть глаза.
Он находился в каком‑то сарае, дырявые стены которого пронзали солнечные лучи. Невыносимо пахло гарью и чьи‑то голоса слышны были снаружи:
‑ Как же это, и не услышал никто?
‑ Проснулися, а дом‑от вовсю полыхает уже.
‑ Ой, лихо, лихо...
Лешка, стараясь не шуметь, подошел к стенке и прильнул к тоненькой щелочке.
Гарью и дымом несло от обугленных стен дома отца Геронтия. Воздевала к сумрачному небу почерневшую трубу свою печь, обгорелые рамы окон, точно кости скелета, молча втыкались в Лешкину душу.
Во дворе стайкой чирикали бабушки в одинаковых черных платочках:
‑ Поди пожгли яво?
‑ Да хто?
‑ Бають, батюшка‑то какого‑то нвалида подобрал в лесу, поди бёглый, с турмы?
‑ Он, поди и пожег?
‑ Дак за што?
‑ Иконы наворовал, по телевиздеру трындели, что мафья така есть, иконна. Ездють по деревням, иконы ворують.
‑ Ох, ты, господи... Участковый‑то што сказал?
‑ Сказал ни чо не лапать, да в район поихал, за подмогою.
‑ А батюшка што?
‑ Дак што... эвон лежить под простынью.
Лешка отшатнулся от стенки сарайчика, а находился он, несомненно, в нем, и только сейчас заметил, что руки его и одежда, испачканы запекшейся, черной кровью.
Он оглянулся в отчаянии и увидел топор, с налипшими к лезвию волосами и чем‑то еще буро‑белым.
"Боже мой!" ‑ мелькнула отчаянная мысль ‑ "Боже мой, что я наделал‑то опять!" Он закрыл лицо ладонями и чья‑то рука легла ему на плечо.
Вздрогнув, Лешка открыл глаза и увидел... отца Геронтия!
‑ Что стонешь? Приснилось что плохое?
И только после этих слов Лешка понял, что он лежит там же где и лежал, на узенькой кровати, под пестрым лоскутным одеялом, и все это был лишь дурацкий сон.
‑ Весь в поту... Что нога болит?
‑ Нет, батюшка. Бог с ней, с ногой. Приснилось дурное. ‑ Лешка помолчал, а потом добавил ‑ Будто убил я вас и дом спалил.
‑ Сон ерунда. Не верь снам. ‑ Ласково ответил ему священник. ‑ Однако вставать пора. Тебя Господь ждет.

17. 12 мая 1994 года. Четверг. Россия. Город Киров.

Ранняя электричка лениво шлепала мимо дачных участков.
Лешка сидел у окна, прислонившись разгоряченным лбом к холодному стеклу.
Впереди его ждал самый тяжелый день из всех бестолковых и умных, удачных и неудачных, запойных и трезвенных дней его короткой несуразной жизни.
Впереди была его Голгофа.
Вестник смерти, он нес страшное известие о гибели друзей. Он не представлял ‑ что он сможет сказать сыну Оли, или Мишкиным бабушке с дедушкой, или родителям Ани.
Но он знал, что это необходимо ему сделать.
Но страха перед неизбежным наказанием не было, была светлая печаль и решимость. Он понимал, что без покаяния перед родными тех, кого он убил ‑ намеренно ли, случайно ли, ‑ прощения своей глупой душе он не получит. Прощения и от Бога, и от самого себя.
Так же сказал ему и отец Геронтий, когда после Причастия подвез его до полустанка на старом обшарпанном "Урале" с коляской:
‑ Полежать бы тебе у меня месяцок‑другой, на ноги встать. Да мама тебя ждет. И друзей твоих мамы ждут. Поразбрасывал камни, теперь езжай собирать их. Так что нет у тебя другого пути, сынок. В тюрьму ли ты пойдешь, в больницу ли ляжешь. Только храни свою душу ‑ помни, на место одного злого духа могут семеро прийти. Злее, умнее, хитрее, лукавее. Обольщать и соблазнять тебя будут. Только ты знаешь, что делать тебе надо. Молись, постись, исповедуйся и причащайся. Блюди себя. Мельчайшее движение души своей отслеживай, анализируй. К чему твой шаг приведет ‑ к худу ли, к добру ли. Ангела тебе в дорогу! ‑ и священник трижды поцеловал его, а потом благословил. И протянул маленький молитвослов.
‑ Держи вот. Подарок. А деньги на проезд я тебе в карман сунул. ‑ Сказал он, когда Лешка уже стоял в тамбуре вагона. ‑ И спорить не смей! Воровать ‑ грех. Хоть и у государства. Вернешь потом, когда в краях наших окажешься.
И хлопнули двери, и голос машиниста неразборчиво буркнул что‑то, и поезд загудел, набирая скорость.
Накатывающаяся неизбежность была столь безнадежна, что оставалось только следовать завету отца Геронтия ‑ молиться.
И Лешка молился. И молитвами святых отцов и своими словами, которые сами собой сложились в последние в его жизни стихи...
Дай мне, Господи, день бесконечный прожить.
Так чтоб к вечеру было в закат раствориться не стыдно.
Дай мне, Господи, ночью Твоей уцелеть.
Дай мне, Господи, быть и не дай мне казаться для вида.
Дай в добре мне увидеть присутствие зла.
Дай любовью мне сердце проверить свое и чужое
Дай мне веры в Тебя и молитвы без лени и сна.
Дай мне крест свой найти и забыться под маской изгоя.
Дай свободу принять и свободно от мира уйти.
Избежав искушения чудом, гордыней и болью.
Дай мне злое от злого хотя б отличить.
Дай мне брата любить, дай бояться мне крови.
Дай мне, Господи, ум, такой чтоб тебя мне принять.
Дай мне, Господи, сердце, жилище печальной надежды.
Дай мне, Господи, боль, чтобы веру не тратить зазря
Дай мне, Господи, мудрость соткать из Любови одежды.
Дай мне, Господи, голос ‑ такой, чтобы чаще молчать.
Чтобы слышать Тебя белым днем и в толпе научиться.
Дай мне, Господи, смерть без упрека и страха принять.
Научи меня жить, понимать и молиться.
Дай мне чашу Твою хоть на каплю облегчить слезой.
Дай не видеть о том, чего в будущем царствии прочишь.
Дай мне, Господи, сил не просить по дороге покой!
Сделай, Господи, так, как не Я, а как Ты только хочешь.
... Он молился, когда поезд грохотал по скелетам мостов, молился, когда мелькали зеленые стены лесополос, молился, когда входили и выходили люди на платформах станций, молился, когда электричка, наконец, встала на пригородной платформе кировского вокзала.
Студент оказывается, соскучился по родному городу, пусть и неухоженному, с кучами мусора прямо на центральных улицах, нищему и ободранному, с вечно разбитыми в хлам дорогами. Но такому родному и светлому...
Почему‑то почти не было людей на Привокзальной площади, только дворник лениво махал метлой, перегоняя лужи с место на место ‑ видимо ночью шел сильный дождь.
Древние вокзальные часы остановили свои стрелки на половине шестого ‑ их так и не починили.
Мало было машин, троллейбусы с автобусами тоже где‑то застряли, и, постояв минут пятнадцать, Лешка отправился пешком до своей общаги ‑ сначала сходить в душ, переодеться и приготовиться к неотвратимому.
Странное дело, в Крыму уже отцвели растения и появлялись первые урожаи, даже в деревеньке отца Геронтия вовсю шумели тополя и березы. А здесь, в Кирове, городские деревья только‑только покрылись тончайшим, нежнейшим облачком молоденьких листочков, только‑только вытянулась травка на газонах, настойчиво пробиваясь сквозь стекло бутылок и россыпи окурков.
Лешка поднялся по усеянной картонными обрывками улице Свободы мимо Центрального рынка к своему убежищу с гордым названием "Дом студента N 5".
Тяжелая дверь традиционным приветствием хлопнула его по спине.
‑ Здравствуйте, Марья Петровна! В четыреста второй есть кто? ‑ поздоровался он с вахтершей. Та удивленно отложила свое вечное вязание и круглым совиным взором уставилась на Лешку ровно на привидение.
‑ Что‑то не так? ‑ спросил он
Он молчала в ответ, тогда студент махнул рукой и, пройдя через холл, стал подниматься по лестнице на свой родимый четвертый этаж.
Чудом уцелевшие ключи ‑ единственное, что осталось у него от всех вещей ‑ он крутил на пальце, приближаясь к двери своей комнаты.
На стук никто не отозвался. "На парах, что ли?" ‑ решил Лешка и отомкнул сначала блоковую дверь. Кто‑то из соседей принимал душ ‑ был слышен шум воды. Не все ушли учиться. Лешка, вместо приветствия, пнул в дверь душевой. Никто не отозвался.
Тогда Лешка зашел в свою комнату.
Ничего не изменилось за те дни, пока его здесь не было.
Те же пепельницы из пивных банок, та же гора грязной посуды, те же полуголые и голые совсем певички на стенах.
Он включил чайник и подошел к окну, чтобы открыть форточку и разогнать свежим майским воздухом затхлый запах давно не проветривавшейся комнаты, где постоянно курили пятеро мужиков и все многочисленные гости.
Форточка, едва он опустил шпингалеты, хлопнула. Мощный сквозняк тут же распахнул обе двери и весело пронесся по пустому этажу.
Лешка закрыл двери и ветер утихомирился. И только сейчас Лешка увидел, что дверь в душевую открыта. Он заглянул внутрь ‑ никого не было, хотя вода еще парила из ванной и маленькое вафельное полотенце мокрым комком валялось на полу. Никого не было и в общем коридоре.
Лешка пожал плечами и перекрестился, уже почти автоматом произнеся про себя Иисусову молитву.
‑ Шутки шутить изволите? ‑ сказал он в пустоту, а потом уселся пить чай. И вдруг на студента налетело мимолетное осознание того, что он знает, что произойдет через несколько секунд, но предчувствие тут же исчезло, оставляя после себя гаснущий, неуловимый след воспоминания о прошлом.
Чай в горло не лез. Тогда Лешка не спеша умылся, почистил зубы, а потом, немного подумав, хотя надо было бы сделать наоборот, вымыл и голову, стараясь, чтобы вода не попала на ошпаренную так давно и так не давно ногу.
Не дожидаясь того, чтобы волосы высохли, он закрыл двери и поехал в общагу, где когда‑то жила Аня.
"Все возвращается на круги своя" ‑ думал он, стоя перед входом в общежитие номер четыре. Совсем недавно он бежал сюда, пытаясь спастись от беса и спасся сам, но какой ценой? Почему Господь так все устроил? Неужели, чтобы спасти одну душу от вечной гибели, необходимо принести было в жертву три? Это же несправедливо!
Злость начала закипать в душе студента и тут он опомнился.
"На место одного семеро придут!" ‑ говорил ему отец Геронтий. Надо следить за собой. Надо быть осторожным.
Господи Иисусе Христе, помилуй мя грешного!
А в вопросах этих разберемся позже, времени у нас много будет. Лет пятнадцать. Если не вся жизнь.
Удивительно, но и здесь вахтер пропустила его без слов, не отрывая голову от газетного листа и студент прошел в здание, низко наклонив голову, точно побитый пес.
Щербатые ступеньки мелькали перед Лешкой, точно угли пекли они тяжеленные ноги. Каждый шаг давался невероятным трудом. Слезы накипали на глазах, горечь во рту жгла невыносимой болью. Сердце бухало где‑то в висках. Кровь то приливала к щекам, то пряталась в пятках.
На каждой площадке лестничных пролетов он останавливался на пару минут, давая передышку горящей душе.
Вот и пятый этаж. Какой‑то пьяный студент мирно похрапывал на полу, пуская струйку слюны из вонючего перегарного рта. Лешка перешагнул через него и тот вдруг проснулся, схватившись за Лешкину штанину, Слава Богу, здоровой ноги.
‑ Эй, как мне на седьмой этаж подняться?
Лешка молча показал пальцем вверх.
‑ Да я знаю куда! ‑ грустно сказал пьяный. ‑ Ты мне ответь как?
И пополз на четвереньках к лестнице.
А Лешка уже стоял перед дверью Анькиной комнаты, рассматривая веселую круглую надпись, намалеванную тысячу лет назад в совершенно другой жизни: "Комната 515. Кто входит без стука, тот вылетает без звука!"
"Перед смертью не надышишься!" ‑ вспомнил Лешка старинную студенческую присказку и осторожно толкнул дверь.
Она оказалась открытой и он шагнул в комнату, словно в бездну, крепко зажмурив глаза, не зная как посмотреть в глаза Анькиным подружкам. Бывшим подружкам.
‑ Ой, Лешка! Привет! ‑ весело воскликнул знакомый голос.
Он открыл глаза и обомлел. За колченогим столом сидели трое ‑ Аня, Оля и Мишка.
‑ Привет! Вы как тут? ‑ глупо спросил Леха и размашисто перекрестился.
Мишка пожал плечами:
‑ Да как‑то утром проснулся и потянуло сюда. А ты чего на нас крестишься, мы же не покойники!
‑ И я тоже сразу сюда поехала. ‑ Улыбнулась Ольга. ‑ Ну, как тебе вчера, клево, да?
‑ В смысле, клево? А что вчера... ‑ он растерянно рассматривал безмятежные лица ребят, пытаясь понять сон ли это, или опять издевательства Белиала.
‑ Ну, медитация‑то наша коллективная. Здорово, правда? У нас и описания совпадают, знаешь, каким мы тебя видели? ‑ Анька наливала чай и рассказывала.‑ Мы тебя видели как русского рыцаря, в шлемах, доспехах. Меч такой огромный. Представляешь? Огненный меч. А ты как, рассказывай, каким нас видел?
‑ Ань... ‑ неловко произнес Лешка. ‑ Ты это перекрестись, и вы ребята тоже.
‑ Чего? ‑ протянул Мишка. ‑ Чего с тобой случилось?
‑ Перекреститесь! ‑ упрямо сказал Алексей.
Ребята переглянулись, но выполнили странную для них прихоть друга. И никуда они не исчезли, просто продолжали сидеть, перекидываясь недоуменными взглядами.
‑ Живы! Вы живы! ‑ и он бессильно рухнул на пружинистую кровать, заревев как младенец. Он освободился, наконец, от тугого, тяжелого камня в груди, а ребята молча смотрели на рыдающего своего друга.
‑ С ногой‑то у тебя чего? ‑ осторожно спросила Аня.
‑ Да так, кипятком ошпарил.
‑ В детском саду, что ли? ‑ участливо спросила Оля.
Он только помотал головой, понимая, что все рассказать он сейчас не в силах:
‑ После ребята, все после!
‑ Успокойся, расскажи нам все по порядку! ‑ погладила его Аня по плечу.
А он уже улыбался, вытирая рукой слезы по мокрым щекам:
‑ Какое сегодня число?
‑ Первое мая, а какое еще должно быть?
‑ Надо же... ‑ всхлипнул он, не то рыдая, не то смеясь. ‑ Первое мая...
‑ Да что стряслось‑то у тебя? ‑ не выдержал Мишка.
‑ Знаете, что я больше не играю в эти игры. ‑ Ответил и ему и сразу всем Лешка.
‑ Какие еще игры?
‑ В медитацию, в астрал, в биоэнергетику всякую. Хватит. Нельзя этим заниматься. Это очень опасно. И противоестественно.
‑ Опасно?! Но почему?
Лешка вздохнул вместо ответа.
‑ Учитель говорил нам, что этими вещами могут заниматься только высоко продвинутые люди с мощной энергетикой и чистой аурой. ‑ Назидательно сказала Аня. ‑ Помните?
Аня и Мишка согласно закивали головой.
‑ Ауры, энергии, кармы... ‑ Покачал головой Лешка. ‑ Если сегодня первое мая девяносто четвертого года, значит сегодня Пасха. Светлое Христово Воскресение. Понимаете?
‑ Понимаю, надо яйца красить. ‑ Согласно кивнул Мишка. ‑ У меня бабушка всегда так делает.
‑ Яйца... В церковь надо идти сегодня! ‑ воскликнул Лешка.
‑ Точно. Подзарядиться! Сегодня энергетика очень мощная там должна быть! ‑ сказала Аня.
И только Оля молчала, понимая, что Лешка говорит сейчас совершенно о других вещах.
‑ Ребята! ‑ бессильно сказал Лешка, ‑ Мы с вами на совершенно разных языках общаемся! Сегодня ночью, если, конечно, это было сегодня, за мной приходил бес.
‑ Кто?! ‑ в один голос воскликнули ребята.
‑ Бес. По имени Белиал.
‑ Учитель меня предупреждал об этом, ‑ энергично сказала Аня. ‑ На пути экстрасенса всегда возникают низшие темные сущности. И за помощью надо обратится к сущностям светлым. Давайте мантру прочитаем и помедитируем!
Они сели на старенький коврик, взявшись за руки так, чтобы образовался магический круг.
‑ А ты чего? ‑ спросил Мишка, глядя на Алексея. ‑ Присаживайся!
Тот скрестил руки на груди твердо покачал головой.
Мишка пожал плечами, закрыл глаза и ребята дружно замычали.
"Как бредово это выглядит со стороны! И ведь взрослые же люди!" ‑ подумал Лешка про себя. Он помнил, что сейчас явится тот, который назовет себя Володей, и знал, что нужно сделать, чтобы тот исчез, но он не знал ‑ надо ли мешать ребятам. И пока он растерянно размышлял над неожиданной ситуацией, Оля вдруг воскликнула:
‑ Ой, кто это? ‑ ее глаза испуганно расширились, а плечи задрожали.
‑ Кто это еще, черт подери? ‑ сказал Мишка.
Буквально через мгновение в разговор с невидимым вступила Аня.
‑ Покажись нам, а?
"ААААААОООООУУУУУЫЫЫЫЫМММММ" ‑ вновь зазвучали древние звуки чужой религии в комнате студенческого общежития.
И Лешка вновь, словно в кино увидел, как заколыхался густой воздух за холодильником
Неуловимый миг и снова появилось темное пятно, разраставшееся все больше и больше. Вот появились силуэт человека, вот все отчетливее прорисовались руки и ноги. И вот уже перед ними опять стоял высокий крепкий мужчина в свитере грубой, хэмингуэевской вязки, с аккуратной светлой бородой. И самое главное ‑ удивительно светлые яркие глаза, пронзающие ребят невероятным голубым цветом. И обезоруживающая улыбка.
‑ Ну, привет! Будем знакомиться? А то вижу, напугал вас! Анечка, может, чаем угостишь?
‑ И тебе привет! Садись за стол, гость незваный! ‑ улыбнулась ему в ответ Анютка.
Незнакомец ободряюще взглянул на нее и подмигнул:
‑ Меня звать Владимир.
И тут Лешка встрял в разговор, возвращавший его в страшное прошлое.
‑ Привет, Владеющий Миром!
Владимир сощурил глаза и уставился на Лешку:
‑ Ты знаешь меня?
‑ А как же! Белиал... Вновь пришел дурманить нас? Ребята, знакомьтесь, тот самый бес, который сегодня ночью меня мучил. И еще собирается мучить. Правда, демон лжи и обольщения?
Лешка говорил спокойно, очень спокойно. Он чувствовал в себе неведомую дотоле силу.
Белиал же медленно поднял палец и направил его на студента:
‑ Что в тебе?
‑ Кровь и Плоть, Того, Кого ты боишься, в Кого ты веришь, и перед Кем трепещешь.
Студент достал из заднего кармана джинсов вчетверо сложенный листочек и начал читать вслух:
‑ Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его, и да бежит от лица Его ненавидящие Его. Яко исчезает дым, да исчезнут; яко тает воск от лица огня, тако да погибнут беси от лица любящих Бога и знаменующихся крестным знамением, и в весели глаголющих: радуйся, пречестный и Животворящий Кресте Господень, прогоняй беси силою на тебе пропятого Господа нашего Иисуса Христа, во ад сшедшаго и поправшего силу диаволю, и даровавшего нам тебе, Крест Свой Честный, на прогнание всякаго супостата. О, пречестный и Животворящий Кресте господень! Помогай ми со Святою Госпожею Девою Богородицею и со всеми святыми во веки. Аминь.
Лицо демона почернело, маска добродушного бородача треснула и осыпалась ровно глазурь, глаза его провалились внутрь черепа и перед ошеломленными ребятами возник самый настоящий, каким его изображают в книгах, черт. Колченогий, двурогий, с козлиными глазами и длиннющим нервным хвостом.
Он захлопал кривозубой пастью, вспоминая то бывшее и небывшее, что уже случалось и могло случиться вновь.
‑ Господь наш вседержитель, ему подвластны и небо, и земля, и время, и пространство. Изыде, сатана! ‑ Лешка перекрестил незваного гостя.
И Белиал схлопнулся внутрь себя, оставив мимолетный противный запах, который, впрочем через мгновение исчез тоже.
‑ Христос Воскресе, ребята!
И Мишка ответил ему, хлопая широкими глазами:
‑ Воистину Воскресе! ‑ и перекрестился, так и сидя в позе лотоса на выцветшем ковре. И через мгновение ответили Лешке и Аня с Олей.
‑ Ну ладно, я в храм, вы как? Со мной?

ЭПИЛОГ
‑ Ну и что, сходили вы в церковь?
‑ Сходили.
‑ А потом?
‑ А потом все. Как‑то мы разбежались, хотя Аня вроде бы еще пыталась заниматься экстрасенсорикой. Да и я один раз тоже.
‑ Опять что ли?
‑ Маме остеохондроз шейный вылечил бесконтактным массажем. Очень мучалась.
‑ И как?
‑ Удачно, боли прошли.
‑ А ты?
‑ А я что? Молился. До лечения, после лечения и вместо лечения.
‑ А ты рассказал ребятам о своих приключениях?
‑ Маме, конечно нет. А ребятам рассказал. И не знаю, даже, поверили они мне или нет.
‑ А ты сам себе веришь?
‑ Не знаю. Странно все это. То ли сон это был, то ли явь. Ожог еще долго сходил, сейчас уже небольшой шрамик остался. Так ведь я и впрямь мог сам себе чайник на ногу уронить.
‑ Сколько лет уже прошло? Двенадцать?
‑ Двенадцать. Я, кстати, с тех пор и перестал стихи писать. Зато недавно я причастился.
‑ А чего раньше не пошел?
‑ Так ведь отец Геронтий мне говорил, что от Причастия на двенадцать лет отлучают колдунов. Он, правда, епитимию не накладывал на меня. Сам я на себя наложил.
‑ Ездил к нему?
‑ Ездил. Только села этого давно нет. Ни единого домика. Церковь только полуразрушенная. Надпись ту увидел ‑ "ДМБ‑75".
‑ Значит было это?
‑ Не факт. Таких надписей знаешь сколько по России? У нас, почитай, все храмы были осквернены. Вон, в Спасском соборе женское общежитие было. И туалет в алтаре. Ровно специально делалось...
‑ А ребят видел?
‑ Мельком.
‑ Не разговаривал с ними о пережитом?
‑ Нет. Боюсь.
‑ Опять начнется?
‑ Не этого. Боюсь узнать как дела у них. Я‑то легко отделался, а они как? Игры с бесами так просто не проходят. Наверняка страшную цену заплатили. Только и остается молиться за них.
‑ А книжку зачем написал?
‑ Мучила она меня. С тех лет и мучила. Может пригодиться кому. Приврал, конечно, как без этого.
‑ Где приврал?
‑ Все тебе скажи... Имена у нас, понятно, другие, а остальное... Ну что ж, что‑то было, а что‑то могло быть. Что тебе?
‑ Интересно...
‑ Нисколько не интересно. Ну пора мне...
‑ До свидания!
‑ И тебе прощай!
И он пошлепал по лужам совершенно незимней зимы двухтысячеседьмого года от Рождества Христова, подбирая полы подрясника.
13 января 1995 ‑ 11 января 2007.
Киров ‑ Владимир ‑ Москва ‑ Обнинск ‑ Бахчисарай ‑ Мангуп‑Кале ‑ Алупка ‑ Ялта ‑ Киров.